Фандом: Гарри Поттер. Один проиграл последнюю битву и потерял всех, кто был дорог. У второго попытка поговорить с любимой женщиной закончилась скандалом «с отягчающими». Оба заснули с мыслью «Да пропади все пропадом!» Проснулись…«Все, как заказывали, господа! Пропало!»
Добавить в моё избранное
260 мин, 30 сек 11107
— Растаяла, — прошептала Луна. — Успел? Оно обязательно сбудется… на день рождения.
Невил покачал головой:
— Не успел… Может, в другой раз?
Сливочного пива в кружке осталось на донышке, скоро расставаться. Если, конечно, он не решится сегодня…
— Хочешь-посмотреть-как-я-живу?
— Что?
— Хочешь узнать, как я живу?
— Конечно, хочу! Давай, рассказывай обо всем. Как у вас получается чинить школу? Получается ведь?
Невилл кивнул, мимоходом подумав, что хотел спросить о другом, но, кажется, так даже лучше. И тут же стал с жаром рассказывать. О трудностях. О прятавшихся в самых разных уголках проклятьях — под некоторые из них он чуть не угодил. О бродивших возле школы дементорах. О нарушенной магии замка, которую они с ребятами и неизвестно откуда взявшимся Робертом Лендерсом восстанавливали.
— Ты не представляешь, сколько он всего знает! А еще он когда-то работал вместе с мамой. Говорит, что я на нее очень похож. А еще, — задумался Невилл, — он и сам на кого-то ужасно похож. Только я не могу понять, на кого именно.
— Знаешь, может, ты и прав, а может, и нет, — протянула Луна, будто думая о чем-то своем. — Многие люди просто похожи друг на друга. Или у них есть что-то общее, какая-то черта, на которую сразу обращаешь внимание, и остальное уже не важно… Или наоборот, что-то лишнее, что мешает разглядеть сходство. Вот, сейчас покажу! — она притянула с соседнего столика газету, со страницы которой на них смотрело семейство Малфоев, обнимавшее вышедшего из Азкабана Люциуса. Достала из кармана что-то вроде записной книжки, вытащила оттуда колдографию и положила на газету, рядом с портретом старшего Малфоя.
— Ну как? Одно лицо, а?
— А кто это? Какой-то его родственник? — Средних лет маг на фото действительно казался копией Люциуса — те же длинные светлые волосы, поворот головы…
— Это мой папа, — улыбнулась Луна. — Вот, смотри еще: — взмахнула палочкой, что-то пробормотала, и волосы ее папы вдруг свернулись в такой же пучок на макушке, как у нее самой, открыв лоб — несколько шире и ниже, чем у Малфоя. Теперь сходства между ними почти не осталось, зато стало видно, что у Луны такие же брови, губы и подбородок, как у отца. Глаза, правда, отличались, но в их родстве бы никто не усомнился.
— Хочешь, научу? — предложила она. — Это просто, не бойся: произносишь заклинание и представляешь, что именно хочешь сделать.
Действительно, ничего сложного не оказалось, и получаться стало почти сразу. Луна рассмеялась, когда Невилл дорисовал Драко жидкую бородку и лысину:
— Да уж, лет через двадцать ему не позавидуешь!
Снял у Фаджа (утверждавшего в статье, что в это трудное время готов снова возглавить министерство) с головы котелок. Пририсовал рожки и уже сам не смог удержаться от хохота: кандидат в министры стал похож на одного из аберфортовых козлов, самого упрямого, вечно отталкивавшего других от кормушки.
Все еще посмеиваясь, Невилл растрепал тщательно прилизанные белокурые пряди Нарциссы, выкрасил их в черный цвет и вздрогнул: теперь надменная миссис Малфой была похожа на свою сестру, Беллатрикс. Будто сумасшедшая ведьма неизвестно как воскресла и теперь смотрела на него с колдографии: «Как там мама и папа?»
Шутить после такого вдруг расхотелось. Да и Луна собралась уходить.
О том, что он собирался пригласить ее наверх и, может быть, даже поцеловать, Невилл вспомнил, только оказавшись в одиночестве в своей комнате.
Мама и папа…
Невилл достал из-под кровати старый сундучок, тот самый, с которым семь лет назад приехал в Хогвартс. Переворошил свои пожитки: несколько тетрадей и перьев, подаренная бабулей на третьем курсе громоздкая чернильница… На самом дне отыскалась она, тетрадь. Его главное сокровище.
Невилл открыл ее, пролистал несколько страниц. Бережно погладил пухлый конверт со вкладышами от взрывачек Друблиса, снова спрятал его между страниц. А вот и фотография. Молодые папа и мама держались за руки, то и дело поглядывая друг на друга и улыбаясь. Взмахнул палочкой, как научила Луна. Спрятал мамин лоб за густой челкой, удлинил едва прикрывавшие уши пряди — так, чтобы они доходили до плеч, так же, как и его собственные. Улыбнулся, разглядывая ее лицо, теперь как никогда похожее на то, которое он привык видеть в зеркале. Роберт оказался прав — он, Невилл, был копией мамы.
Долго сидел, любуясь дорогими лицами, потом закрыл тетрадь. И мгновенье спустя снова открыл, но уже с конца. Там, в клеенчатом кармане обложки, тоже пряталась фотография — старая, вырезанная когда-то из «Пророка». Еще несколько месяцев назад их было больше, но после битвы за Хогвартс две отправились в огонь: ни Беллатрикс, ни Рабастана Лестрейнджей больше не существовало в этом мире. Из людей, которых он ненавидел больше всего на свете, в живых остался только один.
Невил покачал головой:
— Не успел… Может, в другой раз?
Сливочного пива в кружке осталось на донышке, скоро расставаться. Если, конечно, он не решится сегодня…
— Хочешь-посмотреть-как-я-живу?
— Что?
— Хочешь узнать, как я живу?
— Конечно, хочу! Давай, рассказывай обо всем. Как у вас получается чинить школу? Получается ведь?
Невилл кивнул, мимоходом подумав, что хотел спросить о другом, но, кажется, так даже лучше. И тут же стал с жаром рассказывать. О трудностях. О прятавшихся в самых разных уголках проклятьях — под некоторые из них он чуть не угодил. О бродивших возле школы дементорах. О нарушенной магии замка, которую они с ребятами и неизвестно откуда взявшимся Робертом Лендерсом восстанавливали.
— Ты не представляешь, сколько он всего знает! А еще он когда-то работал вместе с мамой. Говорит, что я на нее очень похож. А еще, — задумался Невилл, — он и сам на кого-то ужасно похож. Только я не могу понять, на кого именно.
— Знаешь, может, ты и прав, а может, и нет, — протянула Луна, будто думая о чем-то своем. — Многие люди просто похожи друг на друга. Или у них есть что-то общее, какая-то черта, на которую сразу обращаешь внимание, и остальное уже не важно… Или наоборот, что-то лишнее, что мешает разглядеть сходство. Вот, сейчас покажу! — она притянула с соседнего столика газету, со страницы которой на них смотрело семейство Малфоев, обнимавшее вышедшего из Азкабана Люциуса. Достала из кармана что-то вроде записной книжки, вытащила оттуда колдографию и положила на газету, рядом с портретом старшего Малфоя.
— Ну как? Одно лицо, а?
— А кто это? Какой-то его родственник? — Средних лет маг на фото действительно казался копией Люциуса — те же длинные светлые волосы, поворот головы…
— Это мой папа, — улыбнулась Луна. — Вот, смотри еще: — взмахнула палочкой, что-то пробормотала, и волосы ее папы вдруг свернулись в такой же пучок на макушке, как у нее самой, открыв лоб — несколько шире и ниже, чем у Малфоя. Теперь сходства между ними почти не осталось, зато стало видно, что у Луны такие же брови, губы и подбородок, как у отца. Глаза, правда, отличались, но в их родстве бы никто не усомнился.
— Хочешь, научу? — предложила она. — Это просто, не бойся: произносишь заклинание и представляешь, что именно хочешь сделать.
Действительно, ничего сложного не оказалось, и получаться стало почти сразу. Луна рассмеялась, когда Невилл дорисовал Драко жидкую бородку и лысину:
— Да уж, лет через двадцать ему не позавидуешь!
Снял у Фаджа (утверждавшего в статье, что в это трудное время готов снова возглавить министерство) с головы котелок. Пририсовал рожки и уже сам не смог удержаться от хохота: кандидат в министры стал похож на одного из аберфортовых козлов, самого упрямого, вечно отталкивавшего других от кормушки.
Все еще посмеиваясь, Невилл растрепал тщательно прилизанные белокурые пряди Нарциссы, выкрасил их в черный цвет и вздрогнул: теперь надменная миссис Малфой была похожа на свою сестру, Беллатрикс. Будто сумасшедшая ведьма неизвестно как воскресла и теперь смотрела на него с колдографии: «Как там мама и папа?»
Шутить после такого вдруг расхотелось. Да и Луна собралась уходить.
О том, что он собирался пригласить ее наверх и, может быть, даже поцеловать, Невилл вспомнил, только оказавшись в одиночестве в своей комнате.
Мама и папа…
Невилл достал из-под кровати старый сундучок, тот самый, с которым семь лет назад приехал в Хогвартс. Переворошил свои пожитки: несколько тетрадей и перьев, подаренная бабулей на третьем курсе громоздкая чернильница… На самом дне отыскалась она, тетрадь. Его главное сокровище.
Невилл открыл ее, пролистал несколько страниц. Бережно погладил пухлый конверт со вкладышами от взрывачек Друблиса, снова спрятал его между страниц. А вот и фотография. Молодые папа и мама держались за руки, то и дело поглядывая друг на друга и улыбаясь. Взмахнул палочкой, как научила Луна. Спрятал мамин лоб за густой челкой, удлинил едва прикрывавшие уши пряди — так, чтобы они доходили до плеч, так же, как и его собственные. Улыбнулся, разглядывая ее лицо, теперь как никогда похожее на то, которое он привык видеть в зеркале. Роберт оказался прав — он, Невилл, был копией мамы.
Долго сидел, любуясь дорогими лицами, потом закрыл тетрадь. И мгновенье спустя снова открыл, но уже с конца. Там, в клеенчатом кармане обложки, тоже пряталась фотография — старая, вырезанная когда-то из «Пророка». Еще несколько месяцев назад их было больше, но после битвы за Хогвартс две отправились в огонь: ни Беллатрикс, ни Рабастана Лестрейнджей больше не существовало в этом мире. Из людей, которых он ненавидел больше всего на свете, в живых остался только один.
Страница 35 из 75
