Фандом: Гарри Поттер. Один проиграл последнюю битву и потерял всех, кто был дорог. У второго попытка поговорить с любимой женщиной закончилась скандалом «с отягчающими». Оба заснули с мыслью «Да пропади все пропадом!» Проснулись…«Все, как заказывали, господа! Пропало!»
Добавить в моё избранное
260 мин, 30 сек 11129
— После захвата министерства Лорд поставил меня во главе аврората. Такое вот исполнение детской мечты.
Гермиона взглянула в книгу, поставила галочку возле выполненного пункта плана.
— Сейчас растираем рог громамонта. Только надо очень осторожно измельчать, он взрывается, — и снова улыбнулась, теперь — будто, как и он, вспомнив о чем-то.
Зелье оказалось золотистым, а пахло странно — как прибитая первыми дождевыми каплями пыль. Родольфус поднес кубок к губам.
— Думаете, это разумно? — голос у Гермионы дрожал.
Он не ответил — другого выхода все равно не было. Она подошла к нему, взяла за руку:
— Что ж. Значит… прощайте!
— Спасибо за помощь. И… за все, — трудно было представить себе, что еще минута-другая — и он ее больше не увидит. Но все равно — рука дрожала от нетерпения, и золотистая жидкость в кубке шла рябью. Мерлин, неужели еще немного — и дома? — И еще… возьмите мою палочку, а свою достаньте и держите крепче. На моем месте может оказаться довольно неприятный тип.
— Но как я узнаю?
— Имя, которое я придумал. Назовите его им… Скажем так, ошибившись в одной букве. И посмотрите, как отреагирует.
Гермиона отошла в дальний угол, и Родольфус коснулся губами зелья. На вкус оно оказалось вязким и горьковатым, но, в сравнении с той же обороткой — вполне терпимым.
Он поставил на стол пустой кубок. Ничего не произошло — видимо, зелье не сработало.
— Это все еще я, — констатировал. — «Роберт Лендерс».
Желудок вдруг скрутило, да так, что живо напомнило действие одного из любимых покойным Лордом проклятий. Казалось, кишки горят заживо. Родольфус вцепился в столешницу, стараясь хотя бы стонать сквозь зубы, а не выть. Но Гермиона все равно встрепенулась, подбежала к нему. Хотел остановить, приказать, чтобы оставалась на месте — не смог и слова сказать.
Боль отпустила так же внезапно, как началась, тут же затошнило.
Склонился над пустым котлом, чтобы через пару секунд изумленно выпрямиться: изо рта на липкое от остатков зелья днище плюхнулась огромная мохнатая гусеница.
— Кажется, именно так оно работает, — он поднял взгляд на Гермиону. Она закрыла ладонями рот — то ли в ужасе, то ли стараясь не рассмеяться. На всякий случай попытался улыбнуться, показать, что все в порядке, но не успел — внутри снова вспыхнуло адское пламя.
Вторая гусеница.
Родольфус поднял голову, вытер пот со лба.
— Может, вы все-таки уйдете? Не слишком приятно давиться этими тварями под взглядом красивой девушки.
Гермиона покачала головой:
— Побуду еще немного, вдруг и другие побочные эффекты проявятся. Кроме того, я почти такое уже видела: на втором курсе у Рона заклинание не получилось. Только его слизнями рвало.
— Руки ему оторвать… Этому Игни-страннику, шутнику чертовому, — Родольфус снова склонился над котлом.
— А лучше — голову, — добавил, когда очередная гусеница плюхнулась на груду себе подобных.
Гермиона хмыкнула. На ее месте любому было бы трудно сохранять серьезность.
— По крайней мере, теперь мы точно знаем, что это зелье не годится для возвращения. Остается только…
— Ничего у меня не остается. Вероятность того, что мой двойник захочет обратно… Ее просто нет. А-а, черт!
Еще одна жирная мохнатая тушка…
— Но…
— Я бы на его месте и думать об этом не стал. А мы все-таки одна личность.
Посидел, ожидая новой вспышки боли и еще одной гусеницы. Не дождался и взмахом палочки очистил котел.
Гермиона пристально смотрела на него, будто желая что-то сказать. И Родольфус был готов поклясться, что все-таки скажет. Вот, точно:
— А может, это означает, что вам и не стоит возвращаться?
— Да пойми же: меня здесь вообще не должно быть. Это не мой мир, я не имею к нему никакого отношения.
— Но вы же здесь! В жизни не бывает случайностей. А значит, именно здесь ваше место! Вы… — она запнулась, — вы здесь нужны.
Он взглянул вопросительно, и она продолжила, уже не так уверенно, без прежней горячности:
— Вы нужны… Невиллу. У него ведь никого раньше не было рядом. А еще… — и снова примолкла. — Нет, ничего, — решительно закончила.
Они простились у ворот замка. Гермиона аппарировала, а он отправился домой, в Хогсмид. Черт возьми, до чего быстро он привык называть их с Невиллом комнатушку «домом». А может, Гермиона права: теперь и его дом, и его мир именно здесь? Тогда почему сердце сжимается каждый раз, когда вспоминаешь то, что потерял?
Там:
Утро воскресенья принесло очередной сюрприз: торчащие из-под кровати ноги Алисы. И не только ноги. Родольфус не удержался и шлепнул по довольно приятным на вид округлостям. Она — видимо от неожиданности — дернулась, стукнулась головой и, уже вылезая, высказала все, что думает по этому поводу.
Гермиона взглянула в книгу, поставила галочку возле выполненного пункта плана.
— Сейчас растираем рог громамонта. Только надо очень осторожно измельчать, он взрывается, — и снова улыбнулась, теперь — будто, как и он, вспомнив о чем-то.
Зелье оказалось золотистым, а пахло странно — как прибитая первыми дождевыми каплями пыль. Родольфус поднес кубок к губам.
— Думаете, это разумно? — голос у Гермионы дрожал.
Он не ответил — другого выхода все равно не было. Она подошла к нему, взяла за руку:
— Что ж. Значит… прощайте!
— Спасибо за помощь. И… за все, — трудно было представить себе, что еще минута-другая — и он ее больше не увидит. Но все равно — рука дрожала от нетерпения, и золотистая жидкость в кубке шла рябью. Мерлин, неужели еще немного — и дома? — И еще… возьмите мою палочку, а свою достаньте и держите крепче. На моем месте может оказаться довольно неприятный тип.
— Но как я узнаю?
— Имя, которое я придумал. Назовите его им… Скажем так, ошибившись в одной букве. И посмотрите, как отреагирует.
Гермиона отошла в дальний угол, и Родольфус коснулся губами зелья. На вкус оно оказалось вязким и горьковатым, но, в сравнении с той же обороткой — вполне терпимым.
Он поставил на стол пустой кубок. Ничего не произошло — видимо, зелье не сработало.
— Это все еще я, — констатировал. — «Роберт Лендерс».
Желудок вдруг скрутило, да так, что живо напомнило действие одного из любимых покойным Лордом проклятий. Казалось, кишки горят заживо. Родольфус вцепился в столешницу, стараясь хотя бы стонать сквозь зубы, а не выть. Но Гермиона все равно встрепенулась, подбежала к нему. Хотел остановить, приказать, чтобы оставалась на месте — не смог и слова сказать.
Боль отпустила так же внезапно, как началась, тут же затошнило.
Склонился над пустым котлом, чтобы через пару секунд изумленно выпрямиться: изо рта на липкое от остатков зелья днище плюхнулась огромная мохнатая гусеница.
— Кажется, именно так оно работает, — он поднял взгляд на Гермиону. Она закрыла ладонями рот — то ли в ужасе, то ли стараясь не рассмеяться. На всякий случай попытался улыбнуться, показать, что все в порядке, но не успел — внутри снова вспыхнуло адское пламя.
Вторая гусеница.
Родольфус поднял голову, вытер пот со лба.
— Может, вы все-таки уйдете? Не слишком приятно давиться этими тварями под взглядом красивой девушки.
Гермиона покачала головой:
— Побуду еще немного, вдруг и другие побочные эффекты проявятся. Кроме того, я почти такое уже видела: на втором курсе у Рона заклинание не получилось. Только его слизнями рвало.
— Руки ему оторвать… Этому Игни-страннику, шутнику чертовому, — Родольфус снова склонился над котлом.
— А лучше — голову, — добавил, когда очередная гусеница плюхнулась на груду себе подобных.
Гермиона хмыкнула. На ее месте любому было бы трудно сохранять серьезность.
— По крайней мере, теперь мы точно знаем, что это зелье не годится для возвращения. Остается только…
— Ничего у меня не остается. Вероятность того, что мой двойник захочет обратно… Ее просто нет. А-а, черт!
Еще одна жирная мохнатая тушка…
— Но…
— Я бы на его месте и думать об этом не стал. А мы все-таки одна личность.
Посидел, ожидая новой вспышки боли и еще одной гусеницы. Не дождался и взмахом палочки очистил котел.
Гермиона пристально смотрела на него, будто желая что-то сказать. И Родольфус был готов поклясться, что все-таки скажет. Вот, точно:
— А может, это означает, что вам и не стоит возвращаться?
— Да пойми же: меня здесь вообще не должно быть. Это не мой мир, я не имею к нему никакого отношения.
— Но вы же здесь! В жизни не бывает случайностей. А значит, именно здесь ваше место! Вы… — она запнулась, — вы здесь нужны.
Он взглянул вопросительно, и она продолжила, уже не так уверенно, без прежней горячности:
— Вы нужны… Невиллу. У него ведь никого раньше не было рядом. А еще… — и снова примолкла. — Нет, ничего, — решительно закончила.
Они простились у ворот замка. Гермиона аппарировала, а он отправился домой, в Хогсмид. Черт возьми, до чего быстро он привык называть их с Невиллом комнатушку «домом». А может, Гермиона права: теперь и его дом, и его мир именно здесь? Тогда почему сердце сжимается каждый раз, когда вспоминаешь то, что потерял?
Там:
Утро воскресенья принесло очередной сюрприз: торчащие из-под кровати ноги Алисы. И не только ноги. Родольфус не удержался и шлепнул по довольно приятным на вид округлостям. Она — видимо от неожиданности — дернулась, стукнулась головой и, уже вылезая, высказала все, что думает по этому поводу.
Страница 52 из 75
