Фандом: Гарри Поттер. Один проиграл последнюю битву и потерял всех, кто был дорог. У второго попытка поговорить с любимой женщиной закончилась скандалом «с отягчающими». Оба заснули с мыслью «Да пропади все пропадом!» Проснулись…«Все, как заказывали, господа! Пропало!»
Добавить в моё избранное
260 мин, 30 сек 11026
— А что такое «межмирье»? — вскоре спросил.
— Понятия не имею. Никогда не увлекалась фантастикой, — отмахнулась Гермиона.
— Еще одно перо у тебя есть? — Гермиона, не отрываясь от очередного свитка, протянула Рону запасное. Тот черкнул пару строк, закрыл «Сказки» и взял из стопки следующую книгу. — А то мы здесь заночуем, — ответил на ее удивленный взгляд. — А я, кажется, понял, что к чему. Мог он, этот Лестрейндж, появиться из другого мира, точно мог. Если, конечно, не врёт.
— У тебя поразительная способность превращать любое дело в балаган, — прошипела Гермиона, когда Рон в очередной раз отвлек ее дурацким вопросом. Теперь — про странное существо из упомянутого им «межмирья», похожее на собаку с несколькими головами, среди которых точно была коровья, кошачья и пара драконьих. — И зачем оно Хагриду? У него и своих страшилищ хватает.
— Ладно, это еще ерунда. Тут про какую-то «ночную смерть» пишут, так при встрече с ней лучше самому в сторону кладбища ползти. И не ворчи — посмотри, сколько мы вдвоем просмотрели!
Стопка непрочитанных книг действительно стала куда меньше. И как они с Роном столько успели? Кажется, она только и делала, что слушала его нелепые комментарии, смеялась над удачными шутками и ругалась, когда они казались совсем уж глупыми.
Просмотрела его заметки:
— Ну и ну! Ты просто не представляешь, как помог мне! Можешь ведь, когда захочешь, так почему в школе шесть лет дурака валял?
— В школе ты рядом была. А в аврорате не будешь, вот и привыкаю, — усмехнулся Рон. — А ты точно решила туда с нами не идти?
— Точно. Насмотрелась за эти недели, что там работаю.
Потом они целовались у полуразрушенных ворот школы. Конечно, можно было аппарировать даже из библиотеки — защитный барьер до сих пор не восстановили — но почему-то казалось важным соблюдать традиции хотя бы в мелочах. Делать вид, что все в порядке, надеясь, что когда-нибудь так и будет.
— Может, ко мне? — прошептал Рон. — Прямо в комнату, и не заметит никто?
Гермиона отстранилась:
— В другой раз.
— Эхх… Ну что ты за человек! Сначала прячешься в министерстве, теперь вот с этим «пришельцем» возишься! Встречаемся урывками, хуже, чем в школе! Ты вообще можешь жить нормально?!
— Не могу, — прошептала она, чмокнула его на прощание в щеку и тут же аппарировала.
Там:
Алиса, похоже, его приходу не удивилась. Толкнула дверь одной из комнат:
— Гостевая спальня. Теперь гостевая. Чистое белье в шкафу, где кухня — надеюсь, не забыли.
И ушла.
Ужинать Родольфус не стал, белье менять — тоже. Вытянулся на узкой «подростковой» кровати. Пахла она так же, как его вещи. Значит, тот здесь спал, и, похоже, не одну ночь. Здесь, а не рядом с Алисой.
«Или она тебе до сих пор не дала?» — вспомнился вопрос Басти.
«Понятия не имею», — мысленно ответил ему, засыпая.
Здесь:
Дверь азкабанской камеры захлопнулась, лязгнул замок, мелькнула вспышка запирающего заклинания.
Родольфус тихо выругался и присел на узкую лежанку в углу. Надо же, будто и не уходил никуда. Будто не было показаний портрета Дамблдора, заседания Визенгамота, интервью в «Пророке». Не было надежд на то, что раз война закончилась, раз он сделал все, что от него зависело, значит, можно, наконец, перестать «выполнять долг» и начать жить. Можно позволить себе любить ту, чей образ жил в сердце семнадцать лет. Ту, от которой отказался дождливым осенним вечером девяносто второго, и с которой встретился взглядом на том самом заседании. Встретился — и понял, что ничего не прошло, не остыло.
— Алиса…
Где она, что с ней? Кто сейчас рядом? Вроде и понятно, кто: местное воплощение Родольфуса Лестрейнджа. Но что тот за человек? Что собой представляет, если те, кто принял его за «него», не пожелали даже выслушать? Что Робардс имел в виду, говоря «нападение на Лонгботтомов»? И где они все: Алиса, Фрэнк, их сын? И самый главный вопрос: с какого момента все в этом мире пошло не так?!
От размышлений его отвлекло заунывное пение, еще и на каком-то славянском языке. А голос он узнал, пусть и не слышал довольно давно. Подошел к решетке, позвал:
— Тони?
Песня прервалась. В глубине камеры напротив кто-то заворочался, встал с кровати и поплелся в его сторону.
Лязг покатившейся по полу кружки, длинное ругательство все на том же, славянском. Наконец, Антонин Долохов дополз до решетки. Вцепился в нее грязными узловатыми пальцами, замер, всматриваясь. Потом узнал, хрипло засмеялся:
— А-а, Руди! Друг! И ты здесь! Что, сколько низзлу на воле не гулять, а к кормушке вернется? Родной дом, а?
Родольфус молчал, потрясенный тем, как выглядел старинный приятель. Щеголеватого русского было не узнать — тот будто вдвое состарился. Будто провел в Азкабане не пять лет после первого падения Лорда и месяц — сейчас, а намного больше.
— Понятия не имею. Никогда не увлекалась фантастикой, — отмахнулась Гермиона.
— Еще одно перо у тебя есть? — Гермиона, не отрываясь от очередного свитка, протянула Рону запасное. Тот черкнул пару строк, закрыл «Сказки» и взял из стопки следующую книгу. — А то мы здесь заночуем, — ответил на ее удивленный взгляд. — А я, кажется, понял, что к чему. Мог он, этот Лестрейндж, появиться из другого мира, точно мог. Если, конечно, не врёт.
— У тебя поразительная способность превращать любое дело в балаган, — прошипела Гермиона, когда Рон в очередной раз отвлек ее дурацким вопросом. Теперь — про странное существо из упомянутого им «межмирья», похожее на собаку с несколькими головами, среди которых точно была коровья, кошачья и пара драконьих. — И зачем оно Хагриду? У него и своих страшилищ хватает.
— Ладно, это еще ерунда. Тут про какую-то «ночную смерть» пишут, так при встрече с ней лучше самому в сторону кладбища ползти. И не ворчи — посмотри, сколько мы вдвоем просмотрели!
Стопка непрочитанных книг действительно стала куда меньше. И как они с Роном столько успели? Кажется, она только и делала, что слушала его нелепые комментарии, смеялась над удачными шутками и ругалась, когда они казались совсем уж глупыми.
Просмотрела его заметки:
— Ну и ну! Ты просто не представляешь, как помог мне! Можешь ведь, когда захочешь, так почему в школе шесть лет дурака валял?
— В школе ты рядом была. А в аврорате не будешь, вот и привыкаю, — усмехнулся Рон. — А ты точно решила туда с нами не идти?
— Точно. Насмотрелась за эти недели, что там работаю.
Потом они целовались у полуразрушенных ворот школы. Конечно, можно было аппарировать даже из библиотеки — защитный барьер до сих пор не восстановили — но почему-то казалось важным соблюдать традиции хотя бы в мелочах. Делать вид, что все в порядке, надеясь, что когда-нибудь так и будет.
— Может, ко мне? — прошептал Рон. — Прямо в комнату, и не заметит никто?
Гермиона отстранилась:
— В другой раз.
— Эхх… Ну что ты за человек! Сначала прячешься в министерстве, теперь вот с этим «пришельцем» возишься! Встречаемся урывками, хуже, чем в школе! Ты вообще можешь жить нормально?!
— Не могу, — прошептала она, чмокнула его на прощание в щеку и тут же аппарировала.
Там:
Алиса, похоже, его приходу не удивилась. Толкнула дверь одной из комнат:
— Гостевая спальня. Теперь гостевая. Чистое белье в шкафу, где кухня — надеюсь, не забыли.
И ушла.
Ужинать Родольфус не стал, белье менять — тоже. Вытянулся на узкой «подростковой» кровати. Пахла она так же, как его вещи. Значит, тот здесь спал, и, похоже, не одну ночь. Здесь, а не рядом с Алисой.
«Или она тебе до сих пор не дала?» — вспомнился вопрос Басти.
«Понятия не имею», — мысленно ответил ему, засыпая.
Здесь:
Дверь азкабанской камеры захлопнулась, лязгнул замок, мелькнула вспышка запирающего заклинания.
Родольфус тихо выругался и присел на узкую лежанку в углу. Надо же, будто и не уходил никуда. Будто не было показаний портрета Дамблдора, заседания Визенгамота, интервью в «Пророке». Не было надежд на то, что раз война закончилась, раз он сделал все, что от него зависело, значит, можно, наконец, перестать «выполнять долг» и начать жить. Можно позволить себе любить ту, чей образ жил в сердце семнадцать лет. Ту, от которой отказался дождливым осенним вечером девяносто второго, и с которой встретился взглядом на том самом заседании. Встретился — и понял, что ничего не прошло, не остыло.
— Алиса…
Где она, что с ней? Кто сейчас рядом? Вроде и понятно, кто: местное воплощение Родольфуса Лестрейнджа. Но что тот за человек? Что собой представляет, если те, кто принял его за «него», не пожелали даже выслушать? Что Робардс имел в виду, говоря «нападение на Лонгботтомов»? И где они все: Алиса, Фрэнк, их сын? И самый главный вопрос: с какого момента все в этом мире пошло не так?!
От размышлений его отвлекло заунывное пение, еще и на каком-то славянском языке. А голос он узнал, пусть и не слышал довольно давно. Подошел к решетке, позвал:
— Тони?
Песня прервалась. В глубине камеры напротив кто-то заворочался, встал с кровати и поплелся в его сторону.
Лязг покатившейся по полу кружки, длинное ругательство все на том же, славянском. Наконец, Антонин Долохов дополз до решетки. Вцепился в нее грязными узловатыми пальцами, замер, всматриваясь. Потом узнал, хрипло засмеялся:
— А-а, Руди! Друг! И ты здесь! Что, сколько низзлу на воле не гулять, а к кормушке вернется? Родной дом, а?
Родольфус молчал, потрясенный тем, как выглядел старинный приятель. Щеголеватого русского было не узнать — тот будто вдвое состарился. Будто провел в Азкабане не пять лет после первого падения Лорда и месяц — сейчас, а намного больше.
Страница 9 из 75
