Фандом: Отблески Этерны. Он может целиться долго и тщательно, но у него будет возможность сделать лишь один-единственный выстрел. Выстрел, от которого зависит всё.
Добавить в моё избранное
14 мин, 2 сек 14034
— Ведь вы приехали спасти его!
Да, спасти…
— Спасти, лейтенант, можно не только жизнь. Вернее, пытаясь спасти жизнь, мы не всегда делаем благо, вам ли этого не знать! Особенно, если ваша жертва окажется напрасной.
— О чём вы? — Руппи широко распахнул глаза.
Бешеный немного помолчал, по-прежнему глядя в окно.
— Я не допущу такой позорной смерти. Он не будет казнён палачом по приказу другого палача, и потому, что кое-кому так выгодно. Это слишком несправедливо.
— Но вы собираетесь?
— Да, — коротко ответил Вальдес.
В глазах Руппи плескался ужас — сейчас лейтенант казался совсем мальчишкой. Он испуганно моргал и, казалось, избегал встретиться взглядом с Бешеным.
— Г-господин Вальдес, если я правильно вас понимаю… Вы решились на это, потому что не верите в успех?
Он заставил себя ответить и даже слабо улыбнулся:
— Послушайте, Фельсенбург. Я уважаю и поддерживаю вашу решимость отбить адмирала, используя любую возможность. Но так как шансов на успех, боюсь, немного, — я, со своей стороны, сделаю все, чтобы эта казнь не состоялась. Если вы с вашими товарищами не справитесь и не пробьётесь к помосту, так или иначе, вешать господам палачам будет некого.
Вот так. Лейтенант, разумеется, был очень молод, однако щадить его чувства сейчас недосуг. Фельсенбург, надо отдать ему должное, выслушал молча и нашёл в себе силы кивнуть.
— Теперь понимаю… Но ведь вы будете стрелять? Господин Вальдес, каким бы метким стрелком вы не были, вы не сможете попасть в… цель, если стрелять из укрытия. Слишком далеко. А подобраться близко и прицелиться при таком количестве стражи просто невозможно.
— Я не собираюсь доверяться огнестрельному оружию. В таких делах самое надёжное — стрела или арбалетный болт, — спокойно сказал Вальдес.
— Не знал, что вы стреляете из лука и арбалета, — пробормотал Руппи. — Впрочем, это не моё дело. Господин Вальдес, если вы твёрдо решились, я не смогу вам помешать, да, верно, и не стоит… Но я всё же попытаюсь сделать всё, что в моих силах.
Бешеный задумчиво кивнул.
Мало кто знал, что он, Вальдес, вице-адмирал флота, с юности пользовался любой возможностью, чтобы поупражняться с луком и стрелами. Не потому, что находил пистолеты и мушкеты бесполезными — в конце концов, в бою всё сгодится, — просто во время стрельбы из лука его союзником был ветер. Вдвоём они становились непобедимы. Однако Бешеный быстро понял: не стоит привлекать излишнего внимания к своим удивительным способностям и пристрастиям. Он и так во многом отличался от собственных родичей, среди которых приходилось существовать. Что сказал бы дядюшка Курт, если бы увидел, что Ротгер для чего-то учится стрелять из лука вместо того, чтобы лишний раз поупражняться с пистолетами, шпагой или проштудировать трактат Пфейхтфайера?
Впрочем, это не единственное, что ему приходилось скрывать.
… Но сегодня он был осуждён на одиночество. Ночь и утро выдались пасмурными, тихими, и, как сказали бы моряки, стоял полный штиль. Ну что же, он мог говорить с ветром, но ещё никому не удавалось ветру приказывать — если Вальдесу суждено сделать этот выстрел самому, он сделает.
После долгого размышления он становил выбор на арбалете: арбалет бьёт дальше, точнее и мощнее лука. Ему придется тщательно целиться, а если делать это, удерживая натянутую тетиву, рука занемеет. Скорость ему сегодня не нужна, вряд ли будет возможность сделать больше одного выстрела; потом придётся уходить по крышам, рассчитывая на собственную силу, ловкость и остриё шпаги. А вот Руперт… Но чем он, Вальдес, сможет ему помочь? Если Руперт попадётся, надежда лишь на влиятельную родню Фельсенбургов и герцогиню Штарквинд: пожалуй, Фридрих побоится прогневать её ещё больше. Они уже принесли в жертву адмирала, и принц не осмелится поднять руку на родственника кесаря…
И зачем только он сейчас размышляет об этом? Не для того ли, чтобы попытаться, да, хотя бы просто попытаться создать ощущение спокойствия, обыденности — как перед сражением или турниром. Разве они не воины, в конце концов?
Но это — не война, не ристалище и не состязание в меткости. Он запретил бы себе думать, но застыть в неподвижности, сосредоточиться на крошечной точке где-то внизу — не значило заморозить собственные мысли.
Вальдес в который раз плавно поднял арбалет, повёл прицелом туда-сюда. Сумрачно… И солнца не будет, но ему это не помешает: его глаза всегда были зорки, как у ястреба, что парит над темной зеленью глухих лесов и хватает добычу с одного броска. Его цель, напомнил он себе. Придётся отключить чувства и эмоции; выстрелить, если надежды не появится, если Руппи не сумеет сотворить чудо… А чудо, пожалуй, случится, если Руперту самому удастся не пострадать от этой безумной затеи.
Внезапно он поднял голову и застыл, точно дикий зверь, почуявший опасность: что-то коснулось его щеки, неуловимо, почти незаметно…
Да, спасти…
— Спасти, лейтенант, можно не только жизнь. Вернее, пытаясь спасти жизнь, мы не всегда делаем благо, вам ли этого не знать! Особенно, если ваша жертва окажется напрасной.
— О чём вы? — Руппи широко распахнул глаза.
Бешеный немного помолчал, по-прежнему глядя в окно.
— Я не допущу такой позорной смерти. Он не будет казнён палачом по приказу другого палача, и потому, что кое-кому так выгодно. Это слишком несправедливо.
— Но вы собираетесь?
— Да, — коротко ответил Вальдес.
В глазах Руппи плескался ужас — сейчас лейтенант казался совсем мальчишкой. Он испуганно моргал и, казалось, избегал встретиться взглядом с Бешеным.
— Г-господин Вальдес, если я правильно вас понимаю… Вы решились на это, потому что не верите в успех?
Он заставил себя ответить и даже слабо улыбнулся:
— Послушайте, Фельсенбург. Я уважаю и поддерживаю вашу решимость отбить адмирала, используя любую возможность. Но так как шансов на успех, боюсь, немного, — я, со своей стороны, сделаю все, чтобы эта казнь не состоялась. Если вы с вашими товарищами не справитесь и не пробьётесь к помосту, так или иначе, вешать господам палачам будет некого.
Вот так. Лейтенант, разумеется, был очень молод, однако щадить его чувства сейчас недосуг. Фельсенбург, надо отдать ему должное, выслушал молча и нашёл в себе силы кивнуть.
— Теперь понимаю… Но ведь вы будете стрелять? Господин Вальдес, каким бы метким стрелком вы не были, вы не сможете попасть в… цель, если стрелять из укрытия. Слишком далеко. А подобраться близко и прицелиться при таком количестве стражи просто невозможно.
— Я не собираюсь доверяться огнестрельному оружию. В таких делах самое надёжное — стрела или арбалетный болт, — спокойно сказал Вальдес.
— Не знал, что вы стреляете из лука и арбалета, — пробормотал Руппи. — Впрочем, это не моё дело. Господин Вальдес, если вы твёрдо решились, я не смогу вам помешать, да, верно, и не стоит… Но я всё же попытаюсь сделать всё, что в моих силах.
Бешеный задумчиво кивнул.
Мало кто знал, что он, Вальдес, вице-адмирал флота, с юности пользовался любой возможностью, чтобы поупражняться с луком и стрелами. Не потому, что находил пистолеты и мушкеты бесполезными — в конце концов, в бою всё сгодится, — просто во время стрельбы из лука его союзником был ветер. Вдвоём они становились непобедимы. Однако Бешеный быстро понял: не стоит привлекать излишнего внимания к своим удивительным способностям и пристрастиям. Он и так во многом отличался от собственных родичей, среди которых приходилось существовать. Что сказал бы дядюшка Курт, если бы увидел, что Ротгер для чего-то учится стрелять из лука вместо того, чтобы лишний раз поупражняться с пистолетами, шпагой или проштудировать трактат Пфейхтфайера?
Впрочем, это не единственное, что ему приходилось скрывать.
… Но сегодня он был осуждён на одиночество. Ночь и утро выдались пасмурными, тихими, и, как сказали бы моряки, стоял полный штиль. Ну что же, он мог говорить с ветром, но ещё никому не удавалось ветру приказывать — если Вальдесу суждено сделать этот выстрел самому, он сделает.
После долгого размышления он становил выбор на арбалете: арбалет бьёт дальше, точнее и мощнее лука. Ему придется тщательно целиться, а если делать это, удерживая натянутую тетиву, рука занемеет. Скорость ему сегодня не нужна, вряд ли будет возможность сделать больше одного выстрела; потом придётся уходить по крышам, рассчитывая на собственную силу, ловкость и остриё шпаги. А вот Руперт… Но чем он, Вальдес, сможет ему помочь? Если Руперт попадётся, надежда лишь на влиятельную родню Фельсенбургов и герцогиню Штарквинд: пожалуй, Фридрих побоится прогневать её ещё больше. Они уже принесли в жертву адмирала, и принц не осмелится поднять руку на родственника кесаря…
И зачем только он сейчас размышляет об этом? Не для того ли, чтобы попытаться, да, хотя бы просто попытаться создать ощущение спокойствия, обыденности — как перед сражением или турниром. Разве они не воины, в конце концов?
Но это — не война, не ристалище и не состязание в меткости. Он запретил бы себе думать, но застыть в неподвижности, сосредоточиться на крошечной точке где-то внизу — не значило заморозить собственные мысли.
Вальдес в который раз плавно поднял арбалет, повёл прицелом туда-сюда. Сумрачно… И солнца не будет, но ему это не помешает: его глаза всегда были зорки, как у ястреба, что парит над темной зеленью глухих лесов и хватает добычу с одного броска. Его цель, напомнил он себе. Придётся отключить чувства и эмоции; выстрелить, если надежды не появится, если Руппи не сумеет сотворить чудо… А чудо, пожалуй, случится, если Руперту самому удастся не пострадать от этой безумной затеи.
Внезапно он поднял голову и застыл, точно дикий зверь, почуявший опасность: что-то коснулось его щеки, неуловимо, почти незаметно…
Страница 2 из 4
