Фандом: Гарри Поттер. Умные люди могут извлечь пользу из всего — даже из случайно попавшей к Лорду экспериментальной выпивки Трэверса.
Добавить в моё избранное
10 мин, 16 сек 13949
— Ну, идём, посмотрим, что у нас там… как же я сразу не подумал, что они могли пить, — сказал он с досадой.
Зрелище, встретившее их в гостиной, было странным — Гойл, подошедший к роялю, тыкал в клавиши одним пальцем, безуспешно пытаясь подобрать какую-то странную мелодию. А Крэбб, вдохновенно закатив глаза, бормотал:
— Люблю я пастуший пирог
И не люблю творОг…
Или твОрог? Все равно не люблю…
А еще я люблю жареное мясо. Много мяса.
А Повелитель требует есть овсянку.
А я с детства ее не люблю.
Трэверс с удовольствием наблюдал за ними, иногда мечтательно жмурясь, и рисовал обмакнутым в клюквенный соус пальцем прямо на скатерти что-то, состоящее из одних щупалец, время от времени начиная опасно раскачиваться на стуле и негромко напевать что-то на смеси латыни и арамейского — выходило на удивление складно и в рифму, что сумел оценить даже не знающий арамейского Долохов.
— Н-да, — прокомментировал это воистину эпичное зрелище Родольфус. — Боюсь, я был прав, — он вдруг фыркнул и, не сдержавшись, рассмеялся. — Должен признать, это и вправду забавно… давай посмотрим — может, там в бутылке на дне осталось? Или в стаканах, — он посмотрел на Долохова смеющимися глазами и, продолжая посмеиваться, пошёл к столу. Подойдя к Трэверсу, он мягко придержал его за плечи и, прислушавшись к его бормотанию, вставил пару слов на арамейском — Трэверс окинул его затуманенным взором и, кивнув, проговорил в ответ что-то одобрительное. — Тони, иди сюда! — позвал Родольфус.
— Все выжрали, — устало сказал проверивший бутылку и стаканы Долохов. — Хорошо хоть стихи сочиняют, а не на подвиги рвутся.
— Подвиг? — повернулся к нему Гойл. — Я совершу подвиг! во славу своей прекрасной дамы! А где она?
— Остается только порадоваться, что Трэверс не угостил этим Рабастана, — вздохнул Долохов. — Есть все-таки бог на свете.
— Да дома твоя жена, — почти в рифму ответил Гойлу Родольфус — и, услышав про Рабастана, сощурился: — Я ему угощу Басти… он меня знает: я его таким протрезвляющим напою — месяц ничего действовать не будет. Я как-то ему устроил недельный перерыв в путешествиях — помнится, ему не понравилось. Так, — он поднял бутылку и заглянул в неё. — Плохо… но давай всё-таки отнесём бутылку и стаканы Снейпу — осталось же там что-то на стенках. Я помню, Трэверс что-то говорил про пейот, — он трансфигурировал из вилки сумку и сложил в неё означенные предметы. — Может быть, ему хватит. Но надо же, какой интересный состав, — сказал он, пряча улыбку. — По сути, Трэверсу удалось смешать что-то, стимулирующее творческие способности… причём довольно узконаправленно. Уникальная вещь вышла! Ещё бы из реальности не выносила — цены бы ей не было, — он посмотрел на Долохова — и опять рассмеялся.
— А может, доработать ее — да и угощать Повелителя? — негромко сказал Долохов. — Пусть оды пишет, или гимны. Да хоть сонеты! Лишь бы от нас отстал.
— А хорошая мысль, — Родольфус даже замер на секунду. — Тони… да просто отличная! — проговорил он возбуждённо. — Идём, — он решительно направился к камину. — Поделишься ей со Снейпом — пусть расшибётся, но синтезирует. А если не выйдет — мы веритасерумом этого путешественника напоим, — сказал он, кивнув на тщательно вырисовывающего очередное жутковатое щупальце Трэверса.
Снейп, которому продемонстрировали в думосборе поведение всех отведавших изобретение Трэверса (профессор на празднике отсутствовал, удрав в любимую зельеварню), поспешно сгрёб принесенные бутылки и стаканы и, буркнув что-то неразборчивое, рванул обратно в свою лабораторию.
— По-моему, ему твоя идея понравилась, — довольно прокомментировал этот побег Родольфус. — Что же — будем надеяться, что у него всё получится, и через некоторое время наши битвы перейдут из военных в поэтические… а то я, сказать по правде, устал. Нет, всё-таки даже от Трэверса может быть польза — главное, суметь её разглядеть.
Северус Снейп многие свои зелья так и не сумел запатентовать — очень уж они были специфическими. О невозможности сделать это он часто весьма сожалел — но только не о «поэтическом зелье», также оставшимся неизвестным никому, кроме его создателя и ещё пары человек, тоже до конца своих дней хранивших о нём молчание.
Потому что потрясатель британской магической поэзии, поэт-авангардист Лорд Волдеморт был куда предпочтительнее Волдеморта-террориста.
Зрелище, встретившее их в гостиной, было странным — Гойл, подошедший к роялю, тыкал в клавиши одним пальцем, безуспешно пытаясь подобрать какую-то странную мелодию. А Крэбб, вдохновенно закатив глаза, бормотал:
— Люблю я пастуший пирог
И не люблю творОг…
Или твОрог? Все равно не люблю…
А еще я люблю жареное мясо. Много мяса.
А Повелитель требует есть овсянку.
А я с детства ее не люблю.
Трэверс с удовольствием наблюдал за ними, иногда мечтательно жмурясь, и рисовал обмакнутым в клюквенный соус пальцем прямо на скатерти что-то, состоящее из одних щупалец, время от времени начиная опасно раскачиваться на стуле и негромко напевать что-то на смеси латыни и арамейского — выходило на удивление складно и в рифму, что сумел оценить даже не знающий арамейского Долохов.
— Н-да, — прокомментировал это воистину эпичное зрелище Родольфус. — Боюсь, я был прав, — он вдруг фыркнул и, не сдержавшись, рассмеялся. — Должен признать, это и вправду забавно… давай посмотрим — может, там в бутылке на дне осталось? Или в стаканах, — он посмотрел на Долохова смеющимися глазами и, продолжая посмеиваться, пошёл к столу. Подойдя к Трэверсу, он мягко придержал его за плечи и, прислушавшись к его бормотанию, вставил пару слов на арамейском — Трэверс окинул его затуманенным взором и, кивнув, проговорил в ответ что-то одобрительное. — Тони, иди сюда! — позвал Родольфус.
— Все выжрали, — устало сказал проверивший бутылку и стаканы Долохов. — Хорошо хоть стихи сочиняют, а не на подвиги рвутся.
— Подвиг? — повернулся к нему Гойл. — Я совершу подвиг! во славу своей прекрасной дамы! А где она?
— Остается только порадоваться, что Трэверс не угостил этим Рабастана, — вздохнул Долохов. — Есть все-таки бог на свете.
— Да дома твоя жена, — почти в рифму ответил Гойлу Родольфус — и, услышав про Рабастана, сощурился: — Я ему угощу Басти… он меня знает: я его таким протрезвляющим напою — месяц ничего действовать не будет. Я как-то ему устроил недельный перерыв в путешествиях — помнится, ему не понравилось. Так, — он поднял бутылку и заглянул в неё. — Плохо… но давай всё-таки отнесём бутылку и стаканы Снейпу — осталось же там что-то на стенках. Я помню, Трэверс что-то говорил про пейот, — он трансфигурировал из вилки сумку и сложил в неё означенные предметы. — Может быть, ему хватит. Но надо же, какой интересный состав, — сказал он, пряча улыбку. — По сути, Трэверсу удалось смешать что-то, стимулирующее творческие способности… причём довольно узконаправленно. Уникальная вещь вышла! Ещё бы из реальности не выносила — цены бы ей не было, — он посмотрел на Долохова — и опять рассмеялся.
— А может, доработать ее — да и угощать Повелителя? — негромко сказал Долохов. — Пусть оды пишет, или гимны. Да хоть сонеты! Лишь бы от нас отстал.
— А хорошая мысль, — Родольфус даже замер на секунду. — Тони… да просто отличная! — проговорил он возбуждённо. — Идём, — он решительно направился к камину. — Поделишься ей со Снейпом — пусть расшибётся, но синтезирует. А если не выйдет — мы веритасерумом этого путешественника напоим, — сказал он, кивнув на тщательно вырисовывающего очередное жутковатое щупальце Трэверса.
Снейп, которому продемонстрировали в думосборе поведение всех отведавших изобретение Трэверса (профессор на празднике отсутствовал, удрав в любимую зельеварню), поспешно сгрёб принесенные бутылки и стаканы и, буркнув что-то неразборчивое, рванул обратно в свою лабораторию.
— По-моему, ему твоя идея понравилась, — довольно прокомментировал этот побег Родольфус. — Что же — будем надеяться, что у него всё получится, и через некоторое время наши битвы перейдут из военных в поэтические… а то я, сказать по правде, устал. Нет, всё-таки даже от Трэверса может быть польза — главное, суметь её разглядеть.
Северус Снейп многие свои зелья так и не сумел запатентовать — очень уж они были специфическими. О невозможности сделать это он часто весьма сожалел — но только не о «поэтическом зелье», также оставшимся неизвестным никому, кроме его создателя и ещё пары человек, тоже до конца своих дней хранивших о нём молчание.
Потому что потрясатель британской магической поэзии, поэт-авангардист Лорд Волдеморт был куда предпочтительнее Волдеморта-террориста.
Страница 3 из 3
