Фандом: Ориджиналы. В конце лета количество авалонских яблок в доме приобретало масштабы катастрофы.
Добавить в моё избранное
7 мин, 15 сек 18093
Не то чтобы те нам враги, но добра от них никто не ждёт…
Бука продолжал говорить, но Леона его почти не слушала, с головой провалившись в свои мысли: осознание накатило океанской волной, сбило с ног и поволокло по песку. Как будто до сих пор она не давала себе думать о том, насколько ненормальна её жизнь с точки зрения других людей. Наверное, действительно не давала. А теперь это почему-то выплеснулось, обрушилось на неё всё разом. Может, из-за авалонских яблок, которых она напробовалась так, что даже ужинать не хотелось?
Из ступора её вывел вопрос буки, заметившего, что что-то не так:
— Леона, ты чего?
— Боюсь, — она оперлась на край стола и невидящим взглядом уставилась на ряд банок с вареньем, — что всё это нереально.
— Как? — не понял детский страх.
— Что я попала к какой-нибудь секте и меня накачивают наркотиками, так что я вижу фей и прочую нечисть. Или просто тихо схожу с ума. А может, я уже год как в психиатрической клинике и не вижу окружающей реальности, погрузившись в фантазии?
— А я? Ты ведь со мной разговариваешь. Как можно говорить с тем, чего не существует?
— Может, я разговариваю с собственным подсознанием. Которое пытается убедить меня, что всё нормально.
— И откуда в твоём подсознании столько яблок? — бука тихо фыркнул, потом вздохнул. — Я не знаю, как опровергнуть то, что ты говоришь. Но, мне кажется, такой этап проходят почти все взрослые люди, коснувшиеся нашей стороны мира. Детям проще, у них ещё нет чётких границ возможного и невозможного. А взрослые, когда сталкиваются с чем-то, чего не может быть, пугаются. Или отрицают. А когда отрицать невозможно, они скорее усомнятся в себе, чем в своих знаниях о реальности.
Порой кошмарик казался Леоне кем-то вроде кота: не домашнего, но и не совсем бродячего — дичится, но в дом всё-таки приходит. Жил он очень просто: спал, ел, охотился… Кажется, даже читать не умел. Но иногда он вёл себя так, будто сам учился у фат и друидов: говорил серьёзные и странные вещи или объяснял то, что у неё не получалось понять.
— Как можно усомниться в физических законах? А авалонская ладья их нарушает.
— Зачем в них сомневаться? Они действуют. Просто есть ещё законы магии. Точнее, не совсем законы… Или вообще не законы… Я в этом не разбираюсь, если честно. Мелкую свою спроси, её должны уже были этому учить.
— Вот только поверю ли я объяснениям?
— Не знаю. Ты только не зацикливайся на всём этом, а то правда с ума сойдёшь… Я слышал, и так бывало, когда человек не мог ни принять, ни отвергнуть наш мир до конца.
— Спасибо, утешил, — уныло отозвалась Леона. — Если я ещё не сошла с ума, то сойду. Отлично.
— Почему тебе просто не принять всё, как есть? Ты ведь совсем не удивилась, когда обнаружила меня под кроватью! И в гремлинов тапками кидаешься. Что сейчас стало не так?
— Не знаю. Просто осень, наверное…
Свечка догорела и погасла, погружая кухню в темноту. Леона этого, кажется, и не заметила. По крайней мере, ничего не сделала.
— «Просто осень»! — детский страх недовольно фыркнул. — По вашим людским меркам лето ещё, я знаю. Три дня осталось.
Хотя, справедливости ради — погода в Нью-Касле последнюю неделю стояла отнюдь не летняя.
Девушка не ответила. Бука, судя по звукам, поднялся с пола и полез копаться в кухонных шкафчиках, бормоча себе под нос что-то вроде «да где же это треклятое огниво?». Как выяснилось, «огнивом» он именовал зажигалку. Воткнул в подсвечник новую свечу прямо в лужицу воска от старой и щелкнул колёсиком. Через несколько секунд фитиль занялся дрожащим рыжим огоньком.
— Леона, ну не грусти… — бука остановился у неё за спиной, неуверенно переступил с лапы на лапу и шелестящим шёпотом предложил: — Хочешь, я тебе своё имя скажу?
— Спрашиваешь! Конечно, хочу, — Леона резко обернулась, поднимая голову, чтобы смотреть в зелёные кошачьи глаза — когда детский страх выпрямлялся в полный рост, он был выше её почти на полголовы. — Но… почему сейчас?
Не разбираясь в обычаях народа холмов, она по человеческой привычке ещё в самом начале знакомства спросила, как его зовут. Тогда он не то, чтобы обиделся, но разговор свернул и удрал охотиться. Потом Нэсси ей объяснила, что отношение к именам у фэйри и их родичей сложное, особенно у тех, кто ближе к нечисти — случайным знакомым их не говорят. Вот друзьям — другое дело. Тему имени буки Леона с тех пор больше не затрагивала.
— Я не знаю, что ещё хорошего могу сделать, — кошмарик вздохнул и взъерошил когтистой лапой и так встрёпанную гриву. Молчал некоторое время, будто собираясь с духом, и наконец сказал: — Киаран МакШи.
Леона неуверенно улыбнулась.
Бука продолжал говорить, но Леона его почти не слушала, с головой провалившись в свои мысли: осознание накатило океанской волной, сбило с ног и поволокло по песку. Как будто до сих пор она не давала себе думать о том, насколько ненормальна её жизнь с точки зрения других людей. Наверное, действительно не давала. А теперь это почему-то выплеснулось, обрушилось на неё всё разом. Может, из-за авалонских яблок, которых она напробовалась так, что даже ужинать не хотелось?
Из ступора её вывел вопрос буки, заметившего, что что-то не так:
— Леона, ты чего?
— Боюсь, — она оперлась на край стола и невидящим взглядом уставилась на ряд банок с вареньем, — что всё это нереально.
— Как? — не понял детский страх.
— Что я попала к какой-нибудь секте и меня накачивают наркотиками, так что я вижу фей и прочую нечисть. Или просто тихо схожу с ума. А может, я уже год как в психиатрической клинике и не вижу окружающей реальности, погрузившись в фантазии?
— А я? Ты ведь со мной разговариваешь. Как можно говорить с тем, чего не существует?
— Может, я разговариваю с собственным подсознанием. Которое пытается убедить меня, что всё нормально.
— И откуда в твоём подсознании столько яблок? — бука тихо фыркнул, потом вздохнул. — Я не знаю, как опровергнуть то, что ты говоришь. Но, мне кажется, такой этап проходят почти все взрослые люди, коснувшиеся нашей стороны мира. Детям проще, у них ещё нет чётких границ возможного и невозможного. А взрослые, когда сталкиваются с чем-то, чего не может быть, пугаются. Или отрицают. А когда отрицать невозможно, они скорее усомнятся в себе, чем в своих знаниях о реальности.
Порой кошмарик казался Леоне кем-то вроде кота: не домашнего, но и не совсем бродячего — дичится, но в дом всё-таки приходит. Жил он очень просто: спал, ел, охотился… Кажется, даже читать не умел. Но иногда он вёл себя так, будто сам учился у фат и друидов: говорил серьёзные и странные вещи или объяснял то, что у неё не получалось понять.
— Как можно усомниться в физических законах? А авалонская ладья их нарушает.
— Зачем в них сомневаться? Они действуют. Просто есть ещё законы магии. Точнее, не совсем законы… Или вообще не законы… Я в этом не разбираюсь, если честно. Мелкую свою спроси, её должны уже были этому учить.
— Вот только поверю ли я объяснениям?
— Не знаю. Ты только не зацикливайся на всём этом, а то правда с ума сойдёшь… Я слышал, и так бывало, когда человек не мог ни принять, ни отвергнуть наш мир до конца.
— Спасибо, утешил, — уныло отозвалась Леона. — Если я ещё не сошла с ума, то сойду. Отлично.
— Почему тебе просто не принять всё, как есть? Ты ведь совсем не удивилась, когда обнаружила меня под кроватью! И в гремлинов тапками кидаешься. Что сейчас стало не так?
— Не знаю. Просто осень, наверное…
Свечка догорела и погасла, погружая кухню в темноту. Леона этого, кажется, и не заметила. По крайней мере, ничего не сделала.
— «Просто осень»! — детский страх недовольно фыркнул. — По вашим людским меркам лето ещё, я знаю. Три дня осталось.
Хотя, справедливости ради — погода в Нью-Касле последнюю неделю стояла отнюдь не летняя.
Девушка не ответила. Бука, судя по звукам, поднялся с пола и полез копаться в кухонных шкафчиках, бормоча себе под нос что-то вроде «да где же это треклятое огниво?». Как выяснилось, «огнивом» он именовал зажигалку. Воткнул в подсвечник новую свечу прямо в лужицу воска от старой и щелкнул колёсиком. Через несколько секунд фитиль занялся дрожащим рыжим огоньком.
— Леона, ну не грусти… — бука остановился у неё за спиной, неуверенно переступил с лапы на лапу и шелестящим шёпотом предложил: — Хочешь, я тебе своё имя скажу?
— Спрашиваешь! Конечно, хочу, — Леона резко обернулась, поднимая голову, чтобы смотреть в зелёные кошачьи глаза — когда детский страх выпрямлялся в полный рост, он был выше её почти на полголовы. — Но… почему сейчас?
Не разбираясь в обычаях народа холмов, она по человеческой привычке ещё в самом начале знакомства спросила, как его зовут. Тогда он не то, чтобы обиделся, но разговор свернул и удрал охотиться. Потом Нэсси ей объяснила, что отношение к именам у фэйри и их родичей сложное, особенно у тех, кто ближе к нечисти — случайным знакомым их не говорят. Вот друзьям — другое дело. Тему имени буки Леона с тех пор больше не затрагивала.
— Я не знаю, что ещё хорошего могу сделать, — кошмарик вздохнул и взъерошил когтистой лапой и так встрёпанную гриву. Молчал некоторое время, будто собираясь с духом, и наконец сказал: — Киаран МакШи.
Леона неуверенно улыбнулась.
Страница 2 из 2
