Наша простая странная жизнь

Нас вообще всегда с трудом было заставить спать даже ночью. Про день я уж молчу.

Под боком завибрировал телефон. Настойчиво так.

— Алло?

— Где тебя носит? — вопросила трубка голосом мамы.

— Я у Кира. Мы тут спать легли, как подкошенные, я только вот глаза продрал.

— Хоть бы предупредил. Там с ночевой останешься?

— Пока не знаю. Я позвоню.

— Ну, смотри. И не пропадай.

— Угу. Пока. Люблю.

— И я тебя, чудовище, — улыбнулась мама.

В комнате снова стало тихо.

Я не удержался и придвинулся к брату, украдкой целуя его шею.

— Вампиром заделался? — вполне себе бодро вопросил Кир.

— Притворщик, — фыркнул в ответ, обнимая его и прижимаясь ближе. — А если и так?

— Нет, вампир — моя роль. А ты должен быть невинной девой, чью кровь я должен испить!

— Таки прям кровь? — насмешливо поинтересовался я и Кирилл расхохотался весело, перекатываясь на спину.

Я оказался на нём, с весельем заглядывая в тёмные, практически чёрные глаза.

— Пошляк ты, Игорь.

— С кем поведёшься, дорогой брат.

— И всё же я настаиваю на том, что бы ты был девой!

— Ну, если только для тебя… Так-то я брутальный мужик, — сурово сдвинул брови.

— Конечно, от брутальности прямо деться некуда, — улыбнулся Кир, притягивая меня за затылок и целуя губы. — Но я не против такого расклада, моя леди.

— Вот и ладушки, — пробормотал я ему в губы.

Какие к чёрту невесты?! Нам и без них неплохо.

«Первая ночь» (POV Кирилл)

Ночь. Глубокая, осенняя, синяя, как чернила, пролитые на бумагу.

Из приоткрытого окна веет ночной свежестью, запахом приближающегося дождя и дымом костра: опять кому-то приспичило что-то жечь под окнами.

Я лежу и смотрю в потолок. Бездумно, бесцельно, просто пялюсь туда от нечего делать. Сна ни в одном глазу. Хорошо, что завтра свободный день… Как ещё множество дней до занятий. Пока есть время, надо тратить его с умом… Так сказала бы мама. Только никогда не поясняла, что в её понятии — с умом. Наверное, надеялась, что я сам догадаюсь или пойму.

Рядом лежит Игорь, прижимается ко мне доверчиво, как не прижимался ещё никогда. Он раньше вообще старался держаться от меня подальше, а теперь вот…

Тёплое дыхание задевает кожу, волосы его растрепались, ресницы… о, эти божественные длиннющие ресницы, подрагивают. Интересно, снится ему что-нибудь?

Чуть шевелюсь, что бы рука под его головой не затекла, поворачиваю голову, рассматриваю его лицо. Умиротворённое, спокойное. Ему хорошо сейчас. Так же, как мне. Я чувствую это каждой клеточкой своего тела.

— Я люблю тебя, — срывается с губ само собой. Неосознанно и так легко, что немного пугает.

Игорь улыбается. Лениво и сонно. Приоткрывает глаза, тянется ко мне, целуя невесомо.

— Я тебя люблю, — отвечает так же тихо и так же поразительно легко.

Дух захватывает. Сердце вот-вот готово выпрыгнуть из груди, а глаза как-то совсем не по-мужски щиплет подступившей солёной влагой. Не может быть так хорошо. Так не бывает. Даже если мне хочется… отчаянно хочется верить в обратное. Ведь он — мой брат. Я так долго гнал это от себя, долго уговаривал, что всё преодолимо, но…

Игорь видит, наверное, каждую мысль на моём лице.

— Кир, — шепчет, целуя сначала висок, потом скулу, потом оказывается на мне и скользит ладонями по груди.

Жарко. Я задыхаюсь и неосознанно выгибаюсь ему навстречу. Хочу закрыть глаза и не хочу закрывать. Он сейчас такой красивый… Нет. Он всегда такой, но вот в данную минуту просто нет слов, чтобы описать… Силуэт на фоне окна кажется угольно-чёрным. Вихры растрепавшихся волос росчерками ложатся на тёмно-синее полотно неба за его спиной в окне.

— Думай обо мне, — просит он.

— Я только этим и занимаюсь, — хрипло отвечаю ему.

— Врёшь… твои мысли сейчас были далеко от меня. Вроде и обо мне, но не рядом.

— Чёртов телепат, а…

Он улыбается. Я знаю. Мне даже не нужно видеть его лицо, я чувствую его кожей так чутко, словно он — это я. Так всегда было. Просто мы не особо обращали на это внимания.

Я словно просыпаюсь, когда осознаю, что Игорь больше не сидит на мне верхом. Что он нагло и очень удобно устроился между моих ног. Дёргаюсь, когда его губы по-хозяйски начинают ласкать меня так неторопливо, так уверенно, словно он делал это миллион раз.

— И… го… рь…, — имя застревает в горле. От горячей волны, захлестнувшей с головой, начинает трясти в сладком ознобе. Дыхание совсем сбивается, воздух (тот, что успеваю глотнуть), царапает нёбо и горло. Подаюсь вперёд сильнее, и крышу совсем уносит, когда слышу его тихие стоны.

Я безумно хочу видеть его лицо сейчас, но успокаиваю себя тем, что у меня будет ещё возможность и не одна.