Фандом: Ориджиналы. Сборка небольших зарисовок о жизни разных людей.
Добавить в моё избранное
131 мин, 43 сек 11273
— натурально возмутился он и я не удержался — швырнул в него скомканной салфеткой.
— Это я-то виноват?! Неблагодарный гад, я проснулся в такую рань, что бы составить ему компанию, а он меня ещё в чём-то обвиняет! Уволюсь сам!
— И не жалко тебе шефа будет, который скоро с язвой желудка от такой пищи сляжет? — деланно жалобно поинтересовались у меня с того края стола.
— Нет, только работу искать лень, — ответил я, показывая этому нахалу язык.
Ромка сделал глоток латте и задумчиво-утвердительно произнёс:
— Не уволишься. Не отпущу.
— Да кто бы твоего разрешения спрашивал, — фыркнул я, невольно внутренне сжимаясь от такой уверенности и отсутствия даже намёка на шутку.
Если так говорит — действительно не отпустит. И сделает всё возможное для этого. Правда, к моему счастью, я никуда на самом деле уходить не собирался.
— Ну да, самостоятельный ты мой, — хмыкнул начальник, чуть склоняясь вперёд. — Ты же меня знаешь.
— Увы мне! — патетично ответствовал я, стараясь отодвинуться как можно дальше и избегая смотреть в его насмешливые глаза.
Город занесло окончательно. Воздух, белый-белый от огромных пушистых снежинок, обжигал свежестью лёгкие при каждом вдохе. Щёки тут же разрумянились на морозе, в волосах и ресницах запутались пушистые зимние странники, как снежинки ласково называла моя мама. Я улыбнулся невольно, смотря, как белое зимнее серебро украшает пряди Ромкиных волос. Он смешно фыркал и морщился, когда они путались в ресницах, смаргивал недовольно и закуривал сигарету за сигаретой.
В хрустально-дрожащем промёрзшем пространстве города огонёк зажигалки казался каким-то неуместным и лишним. Зато теплящийся кончик сигареты вполне списывался в белёсый уже почти день.
— Чёртова погода… не было снега и вот на тебе! — ругался Астахов, одной рукой пытаясь поднять воротник куртки.
— Красиво же, — улыбнулся я в ответ и неожиданно сам для себя развернулся, оказываясь с ним нос к носу.
Мы замерли на мгновение, удивлённо хлопая глазами. Дыхание клубочками пара срывалось с губ и смешивалось теплыми потоками воздуха. Кажется, слишком близко.
Парк, до которого мы добрели, был пуст. По-крайней мере то пространство, что мы могли охватить взглядом. Пустой, белый, холодный этот парк был сейчас средоточием всей Вселенной для меня. И Ромка так близко, что голова кругом шла, а кончики пальцев закололо в каком-то тянущем и немного пугающем предвкушении… чего?
— Вит?
— А? Ах, я хотел…
Потянулся пальцами, стряхивая большие мягкие пушинки и поднимая воротник его куртки. А то сам одной рукой он бедный намучается это делать.
— Спасибо, дорогая, — тихо и как-то хрипло прозвучал его голос над самым ухом.
Чёртова разница в росте. Пусть и небольшая, но порой она слишком ощутима. Вот как сейчас. Я снова боялся поднять на него глаза. Как вчера у больницы. Мне казалось, что взгляни он на меня и тут же всё поймёт. Это же Астахов, он всегда всё видит и чувствует. И не дай бог ему почувствовать то, что у меня руки чешутся, как хочется запустить пальцы ему в волосы и притянуть к себе.
— Виталь, ну что ты как девчонка, ей богу? — хрипотца из голоса исчезла, но Ромка всё равно был так же непозволительно близко, а мои щёки горели уже явно не только из-за мороза.
— Сам ты, — буркнул я и уже было собрался отвернуться и сбежать подальше, но его рука (как же хорошо, что одна всего дееспособная!) схватила меня за рукав и с такой силой дёрнула на него, что я чуть не упал, запутавшись в собственных ногах.
— Вита-а-а, — пропел он мне на ухо. — Куда собрался? Бросить больного человека решил?
— Отвали.
— А если я хочу в благодарность тебя поцеловать?
— Блин, Астахов, кончай уже комедию ломать! — разозлился я, отталкивая его и сам сделал шаг назад. Во мне всё перевернулось от этих слов и стало одновременно так обидно, что захотелось ударить эту бессердечную сволочугу. Иногда он меры не знает в своих шутках. Правда, какую-то долю секунды я думал о том, что бы ответить ему нечто в духе: «Тогда чего же ты ждёшь?».
— Ну, всё-всё… прости дурака. Был неправ, исправлюсь, — в шутливой панике Рома выставил вперёд здоровую руку.
— Сомневаюсь как-то, — проворчал я в ответ.
И кто знает, насколько бы растянулся этот наш спор, но телефон Романа вдруг зазвонил, заставив нас обоих вздрогнуть от неожиданности.
— Да? Здравствуй, родная. Что? Правда? Когда? Ах, вот оно что… Хорошо. Да, конечно, не переживай. Могу немного задержаться, так что не уезжай… Ну ты сама видишь, какая погода. Всюду пробки. Я не на машине… Расскажу, как встретимся. Пока, — он убрал мобильник в карман. — Вика вернулась.
— До среды вроде ещё три дня, — я изо всех сил старался смотреть куда угодно только не на него, даже встал к нему боком, решив, что для такого случая как нельзя лучше подойдёт детская площадка, занесённая снегом.
— Это я-то виноват?! Неблагодарный гад, я проснулся в такую рань, что бы составить ему компанию, а он меня ещё в чём-то обвиняет! Уволюсь сам!
— И не жалко тебе шефа будет, который скоро с язвой желудка от такой пищи сляжет? — деланно жалобно поинтересовались у меня с того края стола.
— Нет, только работу искать лень, — ответил я, показывая этому нахалу язык.
Ромка сделал глоток латте и задумчиво-утвердительно произнёс:
— Не уволишься. Не отпущу.
— Да кто бы твоего разрешения спрашивал, — фыркнул я, невольно внутренне сжимаясь от такой уверенности и отсутствия даже намёка на шутку.
Если так говорит — действительно не отпустит. И сделает всё возможное для этого. Правда, к моему счастью, я никуда на самом деле уходить не собирался.
— Ну да, самостоятельный ты мой, — хмыкнул начальник, чуть склоняясь вперёд. — Ты же меня знаешь.
— Увы мне! — патетично ответствовал я, стараясь отодвинуться как можно дальше и избегая смотреть в его насмешливые глаза.
Город занесло окончательно. Воздух, белый-белый от огромных пушистых снежинок, обжигал свежестью лёгкие при каждом вдохе. Щёки тут же разрумянились на морозе, в волосах и ресницах запутались пушистые зимние странники, как снежинки ласково называла моя мама. Я улыбнулся невольно, смотря, как белое зимнее серебро украшает пряди Ромкиных волос. Он смешно фыркал и морщился, когда они путались в ресницах, смаргивал недовольно и закуривал сигарету за сигаретой.
В хрустально-дрожащем промёрзшем пространстве города огонёк зажигалки казался каким-то неуместным и лишним. Зато теплящийся кончик сигареты вполне списывался в белёсый уже почти день.
— Чёртова погода… не было снега и вот на тебе! — ругался Астахов, одной рукой пытаясь поднять воротник куртки.
— Красиво же, — улыбнулся я в ответ и неожиданно сам для себя развернулся, оказываясь с ним нос к носу.
Мы замерли на мгновение, удивлённо хлопая глазами. Дыхание клубочками пара срывалось с губ и смешивалось теплыми потоками воздуха. Кажется, слишком близко.
Парк, до которого мы добрели, был пуст. По-крайней мере то пространство, что мы могли охватить взглядом. Пустой, белый, холодный этот парк был сейчас средоточием всей Вселенной для меня. И Ромка так близко, что голова кругом шла, а кончики пальцев закололо в каком-то тянущем и немного пугающем предвкушении… чего?
— Вит?
— А? Ах, я хотел…
Потянулся пальцами, стряхивая большие мягкие пушинки и поднимая воротник его куртки. А то сам одной рукой он бедный намучается это делать.
— Спасибо, дорогая, — тихо и как-то хрипло прозвучал его голос над самым ухом.
Чёртова разница в росте. Пусть и небольшая, но порой она слишком ощутима. Вот как сейчас. Я снова боялся поднять на него глаза. Как вчера у больницы. Мне казалось, что взгляни он на меня и тут же всё поймёт. Это же Астахов, он всегда всё видит и чувствует. И не дай бог ему почувствовать то, что у меня руки чешутся, как хочется запустить пальцы ему в волосы и притянуть к себе.
— Виталь, ну что ты как девчонка, ей богу? — хрипотца из голоса исчезла, но Ромка всё равно был так же непозволительно близко, а мои щёки горели уже явно не только из-за мороза.
— Сам ты, — буркнул я и уже было собрался отвернуться и сбежать подальше, но его рука (как же хорошо, что одна всего дееспособная!) схватила меня за рукав и с такой силой дёрнула на него, что я чуть не упал, запутавшись в собственных ногах.
— Вита-а-а, — пропел он мне на ухо. — Куда собрался? Бросить больного человека решил?
— Отвали.
— А если я хочу в благодарность тебя поцеловать?
— Блин, Астахов, кончай уже комедию ломать! — разозлился я, отталкивая его и сам сделал шаг назад. Во мне всё перевернулось от этих слов и стало одновременно так обидно, что захотелось ударить эту бессердечную сволочугу. Иногда он меры не знает в своих шутках. Правда, какую-то долю секунды я думал о том, что бы ответить ему нечто в духе: «Тогда чего же ты ждёшь?».
— Ну, всё-всё… прости дурака. Был неправ, исправлюсь, — в шутливой панике Рома выставил вперёд здоровую руку.
— Сомневаюсь как-то, — проворчал я в ответ.
И кто знает, насколько бы растянулся этот наш спор, но телефон Романа вдруг зазвонил, заставив нас обоих вздрогнуть от неожиданности.
— Да? Здравствуй, родная. Что? Правда? Когда? Ах, вот оно что… Хорошо. Да, конечно, не переживай. Могу немного задержаться, так что не уезжай… Ну ты сама видишь, какая погода. Всюду пробки. Я не на машине… Расскажу, как встретимся. Пока, — он убрал мобильник в карман. — Вика вернулась.
— До среды вроде ещё три дня, — я изо всех сил старался смотреть куда угодно только не на него, даже встал к нему боком, решив, что для такого случая как нельзя лучше подойдёт детская площадка, занесённая снегом.
Страница 9 из 36
