Фандом: Гарри Поттер. Ароматом лилий южныхВлажная земля полна — Сон меня в объятьях кружитИ целует в лоб луна.На костре сгораю снова,Прикасаясь к волосам — Ты рисуешь электроныИ летаешь по ночам.Плачет бледно-серой краскойКисть на старое окно.Ты выдумываешь сказки — Мне в них верить не дано.Я боюсь тебе присниться:Ничего не говори.Птицы, мы с тобою — птицы,Десять крыльев на троих.
Добавить в моё избранное
111 мин, 11 сек 12368
— Ты куда это? — без настроения бурчу я.
А ведь планировал сходить с ней куда-нибудь, просто так, без повода, как раньше — чтобы она смущалась и улыбалась, когда я принимаю ее пальто или подаю руку, помогая выйти из транспорта. Но теперь Лили стала меня стесняться. Частенько она отстает от меня на улице, если видит вдалеке знакомых, а когда я отвозил ее на каникулы к родителям, Лили предпочла пройтись пешком до дома, нежели признаться, что этот вот тридцатипятилетний мужчина — ее ухажер. И я понимаю, почему — юная южная лилия и корявый старый пень… Это только в детских сказках пни расцветают.
— К Мэри, — Лили откладывает помаду и тщательно осматривает свои глаза в крохотном зеркальце, добавляя штрихи кисточками. — За конспектами.
— Зачем краситься, как три тысячи индейцев, отправляясь к подруге за конспектами? — потянувшись и с удовольствием хрустнув спиной, я встаю и обнимаю любимую, целуя макушку.
— Северус, уйди, — ощетинивается Лили. — Прическу испортишь. И что на тебя нашло? То секса не выпросишь, то лезешь с руками каждые пять минут.
Я захлопываю рот, чтобы не ответить на несправедливое обвинение — и что на нее нашло? Поцеловать в макушку — значит лезть с руками? И никакой особенной прически я у Лили не замечаю, ее пушистые рыжие волосы не держит ни одна заколка, и все премудрости заключаются в том, чтобы не давать им падать на лицо.
— Так зачем такой марафет? — перевожу тему я.
Лили смотрит на меня, как на идиота, потом снисходительно объясняет:
— Не стоит показывать подругам свои недостатки, чтобы им в случае ссоры нечем было бить. Ты ничего не понимаешь в женщинах, Северус! Сделай кофе, пожалуйста, я еще не завтракала.
Скрипнув зубами, спускаюсь вниз — прав был Люциус, когда, наслушавшись моих рассказов, решительно обозвал меня подкаблучником.
«Ты тряпка, Северус, — ехидно заявил друг. — Нет ничего доблестного, чтобы держать в страхе половину института и прогибаться под глупую женщину. Лучше поступать наоборот — взгляни на меня и Нарциссу. Красавица, умница, первая леди Лондона после, конечно, матери-королевы, а какой брал? Замухрышка из многодетной семьи, сестрица в психиатрической больнице лежит, братец на мотоцикле наперегонки с полисменами гоняет».
Помнится, я обиделся на слова, которыми резковатый друг окрестил Лили, и мы не встречались довольно долгое время. Помирил нас только Драко, решивший поступать на химфак — у мальчишки оказались прекрасные способности к неорганике.
Две ложечки кофе, кубик рафинада, не размешивать. Кубик льда, кусочек шоколадки на блюдечко… Ритуал приготовления кофе для Лили сравним только с изобретением вещества-невидимки, над которым бьются химики всего мира.
— Северус, — капризно зовет Лили, появляясь на лестнице. — Почему так долго?
— Спустись и пей тут, — стиснув зубы, отвечаю я.
Лили слетает по ступенькам, смотрит на чашку, пробует температуру ноготком:
— Нет, — подумав, говорит она. — Помаду размажу. Кстати, Северус, есть дело. Утром заявился курьер из «Тропического рая», приволок кактус в честь какой-то дурацкой акции. Пожалуйста, выброси его на помойку.
Приподняв бровь, иду смотреть, что же за кактус принес курьер. Хм, кактус как кактус, довольно крупный колючий мясистый шарик с длинными иголками.
— Чем тебе цветок не угодил? Есть не просит.
— На кой черт мне сдался этот обиженный жизнью огурец? — фыркает Лили, брезгливо косясь на безвинное растение. — Я люблю только лунные лилии, и ты об этом, между прочим, знаешь.
— Никогда не поздно разнообразить вкусы, — сопротивляюсь я.
«И мне легче будет искать для тебя букеты», — соглашается мое подсознание.
— Ради Бога, Северус, мне не нужен этот кактус! — подчеркивает Лили, раздражаясь. — Тупой огрызок, торчащий в горшке без изменений годами, весь в колючках, в пыли, паутине.
— Отнеси Мэри, — советую я.
— Да ей-то он зачем? — удивляется Лили. — Она не любит кактусы. Открою тебе секрет: никто не любит кактусы, кроме таких же колючих и пыльных старых библиотечных дев. Вот, точно, отнеси его в библиотеку, если на помойку не хочешь — миссис МакГонагалл будет рада. Все, я убежала, буду поздно.
— На весь день за конспектами?
— Какой же ты зануда, — фыркает Лили, хлопая дверью.
Я остаюсь наедине с кактусом.
— Не буду тебя выбрасывать, — решаю я. — Поставлю рядом с помойкой, авось подберет кто. Не может быть, чтобы никто не любил кактусы.
Отволочь колючего гостя в машину было делом непростым — будто почуяв неладное, он отчаянно кололся и пару раз чуть не выскользнул из рук на асфальт. Погрузив кактус на пассажирское сидение, я чувствовал себя так, будто целый день долго и методично разгружал вагоны с углем. Вытащив из мякоти ладони пару длинных, к счастью, колючек, отвожу колючий шар к помойке и оставляю там.
А ведь планировал сходить с ней куда-нибудь, просто так, без повода, как раньше — чтобы она смущалась и улыбалась, когда я принимаю ее пальто или подаю руку, помогая выйти из транспорта. Но теперь Лили стала меня стесняться. Частенько она отстает от меня на улице, если видит вдалеке знакомых, а когда я отвозил ее на каникулы к родителям, Лили предпочла пройтись пешком до дома, нежели признаться, что этот вот тридцатипятилетний мужчина — ее ухажер. И я понимаю, почему — юная южная лилия и корявый старый пень… Это только в детских сказках пни расцветают.
— К Мэри, — Лили откладывает помаду и тщательно осматривает свои глаза в крохотном зеркальце, добавляя штрихи кисточками. — За конспектами.
— Зачем краситься, как три тысячи индейцев, отправляясь к подруге за конспектами? — потянувшись и с удовольствием хрустнув спиной, я встаю и обнимаю любимую, целуя макушку.
— Северус, уйди, — ощетинивается Лили. — Прическу испортишь. И что на тебя нашло? То секса не выпросишь, то лезешь с руками каждые пять минут.
Я захлопываю рот, чтобы не ответить на несправедливое обвинение — и что на нее нашло? Поцеловать в макушку — значит лезть с руками? И никакой особенной прически я у Лили не замечаю, ее пушистые рыжие волосы не держит ни одна заколка, и все премудрости заключаются в том, чтобы не давать им падать на лицо.
— Так зачем такой марафет? — перевожу тему я.
Лили смотрит на меня, как на идиота, потом снисходительно объясняет:
— Не стоит показывать подругам свои недостатки, чтобы им в случае ссоры нечем было бить. Ты ничего не понимаешь в женщинах, Северус! Сделай кофе, пожалуйста, я еще не завтракала.
Скрипнув зубами, спускаюсь вниз — прав был Люциус, когда, наслушавшись моих рассказов, решительно обозвал меня подкаблучником.
«Ты тряпка, Северус, — ехидно заявил друг. — Нет ничего доблестного, чтобы держать в страхе половину института и прогибаться под глупую женщину. Лучше поступать наоборот — взгляни на меня и Нарциссу. Красавица, умница, первая леди Лондона после, конечно, матери-королевы, а какой брал? Замухрышка из многодетной семьи, сестрица в психиатрической больнице лежит, братец на мотоцикле наперегонки с полисменами гоняет».
Помнится, я обиделся на слова, которыми резковатый друг окрестил Лили, и мы не встречались довольно долгое время. Помирил нас только Драко, решивший поступать на химфак — у мальчишки оказались прекрасные способности к неорганике.
Две ложечки кофе, кубик рафинада, не размешивать. Кубик льда, кусочек шоколадки на блюдечко… Ритуал приготовления кофе для Лили сравним только с изобретением вещества-невидимки, над которым бьются химики всего мира.
— Северус, — капризно зовет Лили, появляясь на лестнице. — Почему так долго?
— Спустись и пей тут, — стиснув зубы, отвечаю я.
Лили слетает по ступенькам, смотрит на чашку, пробует температуру ноготком:
— Нет, — подумав, говорит она. — Помаду размажу. Кстати, Северус, есть дело. Утром заявился курьер из «Тропического рая», приволок кактус в честь какой-то дурацкой акции. Пожалуйста, выброси его на помойку.
Приподняв бровь, иду смотреть, что же за кактус принес курьер. Хм, кактус как кактус, довольно крупный колючий мясистый шарик с длинными иголками.
— Чем тебе цветок не угодил? Есть не просит.
— На кой черт мне сдался этот обиженный жизнью огурец? — фыркает Лили, брезгливо косясь на безвинное растение. — Я люблю только лунные лилии, и ты об этом, между прочим, знаешь.
— Никогда не поздно разнообразить вкусы, — сопротивляюсь я.
«И мне легче будет искать для тебя букеты», — соглашается мое подсознание.
— Ради Бога, Северус, мне не нужен этот кактус! — подчеркивает Лили, раздражаясь. — Тупой огрызок, торчащий в горшке без изменений годами, весь в колючках, в пыли, паутине.
— Отнеси Мэри, — советую я.
— Да ей-то он зачем? — удивляется Лили. — Она не любит кактусы. Открою тебе секрет: никто не любит кактусы, кроме таких же колючих и пыльных старых библиотечных дев. Вот, точно, отнеси его в библиотеку, если на помойку не хочешь — миссис МакГонагалл будет рада. Все, я убежала, буду поздно.
— На весь день за конспектами?
— Какой же ты зануда, — фыркает Лили, хлопая дверью.
Я остаюсь наедине с кактусом.
— Не буду тебя выбрасывать, — решаю я. — Поставлю рядом с помойкой, авось подберет кто. Не может быть, чтобы никто не любил кактусы.
Отволочь колючего гостя в машину было делом непростым — будто почуяв неладное, он отчаянно кололся и пару раз чуть не выскользнул из рук на асфальт. Погрузив кактус на пассажирское сидение, я чувствовал себя так, будто целый день долго и методично разгружал вагоны с углем. Вытащив из мякоти ладони пару длинных, к счастью, колючек, отвожу колючий шар к помойке и оставляю там.
Страница 10 из 32
