Фандом: Гарри Поттер. Ароматом лилий южныхВлажная земля полна — Сон меня в объятьях кружитИ целует в лоб луна.На костре сгораю снова,Прикасаясь к волосам — Ты рисуешь электроныИ летаешь по ночам.Плачет бледно-серой краскойКисть на старое окно.Ты выдумываешь сказки — Мне в них верить не дано.Я боюсь тебе присниться:Ничего не говори.Птицы, мы с тобою — птицы,Десять крыльев на троих.
Добавить в моё избранное
111 мин, 11 сек 12367
— Вы знаете все ухабы наизусть? — не сдерживаюсь я.
— Пока не умерла мама, я бегала по этой дороге босиком. Потом пришлось повзрослеть, — пожимает плечами она. — Осторожно, ямка.
Я захлопываю рот, понимая, что в некоторые темы лучше не лезть. Пришлось повзрослеть… Если сейчас Лавгуд «взрослая», я даже не представляю, каким же она была ребенком. Вот сейчас — подпрыгивает, держа меня за руку, как старого друга, напевает, улыбается чему-то своему…
— Ты выращиваешь цветы? — перевожу я разговор на безопасную тему.
— Папа выращивает, — беспечно отзывается Лавгуд. — Я ухаживаю только за лилиями. Мама работала в том магазинчике, когда была жива. Теперь работаю я. Людям нравятся наши цветы.
— Почему бы не сотрудничать с крупными торговыми точками?
Лавгуд смотрит на меня, как на идиота:
— Там совсем другие цветы.
Делаю вид, что все понял. Вскоре за поворотом показывается дом, и я начинаю ощущать благоухание.
— Сейчас же ночь?
— Они же лунные, — беспечно говорит Лавгуд. — Ночь, день — разницы нет.
За покосившейся развалюхой действительно растут лилии. Множество кустов с серебристыми цветами, источающими тонкий, ненавязчивый аромат.
— Сколько раз покупал такие лилии — никогда они не пахли, — я, забывшись, чуть не шагаю на клумбу.
Лавгуд скрывается в доме, включает свет и выходит с большой банкой воды:
— Они пахнут только два дня после того, как их срезали, — Лавгуд неловко опрокидывает банку под куст.
— Там монеты? — заинтересовываюсь я позвякивающим металлом на дне банки.
Лавгуд поднимает ее повыше, подставляя под льющийся из окошка свет:
— Цепочка, кольца, сережки… Мамино серебро…
Лилии благоухают все сильнее. Почти на глазах тугие бутоны раскрываются, подставляя нежные лепестки свету и пальцам юной хозяйки сада.
— Я не буду брать лилии, — неожиданно для самого себя говорю я.
И нет, мне совсем не жалко потраченного времени и бензина. Просто мне не хочется портить такую красоту. Раньше цветы для меня были лишь товаром в магазине, и я никогда не видел, как они распускаются. Куплю Лили розу, и хватит.
— Подержите, — Лавгуд сует мне в руки банку и устремляется в одну из многочисленных теплиц.
Спустя пару минут она выходит и сует мне в руки едва распустившуюся розочку с нежными кремовыми лепестками:
— Из самого дальнего угла, самая красивая, — улыбается Лавгуд, не замечая, что царапины на ее голых руках кровоточат.
— Ты любишь розы? — вдруг спрашиваю я, осторожно принимая подарок.
Отводит глаза:
— Нет. Я люблю кактусы.
— А почему именно кактусы?
— Кто-то же должен любить кактусы, — шепчет Лавгуд совсем тихо и скрывается в доме.
Свет гаснет.
Домой я приезжаю уже под утро — горизонт как раз едва начинает розоветь. Едва шагаю за порог, как слышу оглушительную музыку, льющуюся со второго этажа. Вздыхаю — ну что хорошего в этой современной музыке, прости господи? Почему не бессмертная классика? Не Битлз? Не Скорпионс, на худой конец? Почему именно оглушающий рок, насилующий уши и ощущения? А Лили нравится…
Впрочем, ведь и я ей нравлюсь, так может быть…
Поднимаюсь наверх, распахиваю дверь — Лили, качая головой в такт и отбивая ногой ритм, разбирает вещи. Увидев меня, она улыбается и выключает звук:
— Привет. Я дома.
— Я вижу, — целую Лили в макушку и вручаю ей цветок, ничуть не завядший во время долгой дороги.
— Роза? — разочарованно тянет Лили, осматривая нежные лепестки. — Северус, я же лилии просила.
Почему-то просыпается раздражение:
— Я весь город объездил, имей совесть — нет больше твоих лилий в Лондоне! Кончились все!
— Не кипятись, — прохладно говорит Лили, вертя в руках цветок. — Фу. Роза. Терпеть не могу розы. Взял бы хоть белую, а то розовая. Попса.
Лили открывает окно и без лишних слов выбрасывает с таким трудом добытую розочку. Глядя, как безвинный цветок теряет в полете лепестки, ударяясь о стену дома и подоконники, впервые хочу дать ей пощечину. Но сдерживаюсь — похоже, я действительно слишком агрессивен, и мне надо лучше контролировать себя.
— Я спать хочу, — Лили забирается под одеяло и замирает. — Ложись, чего стоишь?
Медленно раздеваюсь и ложусь, прижимаясь к женщине, по которой так долго скучал. Но едва мои пальцы касаются ее бедра, Лили раздраженно дергает плечом:
— Я устала. Отстань.
Вот и весь разговор. Встретились после долгой разлуки, называется. Подавив в себе злость, отворачиваюсь и выключаю свет.
Погибшая розочка к утру оказывается растоптана чьей-то безжалостной ногой.
Мои планы на выходные летят к чертовой матери, едва утром, проснувшись, я вижу, как Лили, разложив свою батарею косметики, старательно красится.
— Пока не умерла мама, я бегала по этой дороге босиком. Потом пришлось повзрослеть, — пожимает плечами она. — Осторожно, ямка.
Я захлопываю рот, понимая, что в некоторые темы лучше не лезть. Пришлось повзрослеть… Если сейчас Лавгуд «взрослая», я даже не представляю, каким же она была ребенком. Вот сейчас — подпрыгивает, держа меня за руку, как старого друга, напевает, улыбается чему-то своему…
— Ты выращиваешь цветы? — перевожу я разговор на безопасную тему.
— Папа выращивает, — беспечно отзывается Лавгуд. — Я ухаживаю только за лилиями. Мама работала в том магазинчике, когда была жива. Теперь работаю я. Людям нравятся наши цветы.
— Почему бы не сотрудничать с крупными торговыми точками?
Лавгуд смотрит на меня, как на идиота:
— Там совсем другие цветы.
Делаю вид, что все понял. Вскоре за поворотом показывается дом, и я начинаю ощущать благоухание.
— Сейчас же ночь?
— Они же лунные, — беспечно говорит Лавгуд. — Ночь, день — разницы нет.
За покосившейся развалюхой действительно растут лилии. Множество кустов с серебристыми цветами, источающими тонкий, ненавязчивый аромат.
— Сколько раз покупал такие лилии — никогда они не пахли, — я, забывшись, чуть не шагаю на клумбу.
Лавгуд скрывается в доме, включает свет и выходит с большой банкой воды:
— Они пахнут только два дня после того, как их срезали, — Лавгуд неловко опрокидывает банку под куст.
— Там монеты? — заинтересовываюсь я позвякивающим металлом на дне банки.
Лавгуд поднимает ее повыше, подставляя под льющийся из окошка свет:
— Цепочка, кольца, сережки… Мамино серебро…
Лилии благоухают все сильнее. Почти на глазах тугие бутоны раскрываются, подставляя нежные лепестки свету и пальцам юной хозяйки сада.
— Я не буду брать лилии, — неожиданно для самого себя говорю я.
И нет, мне совсем не жалко потраченного времени и бензина. Просто мне не хочется портить такую красоту. Раньше цветы для меня были лишь товаром в магазине, и я никогда не видел, как они распускаются. Куплю Лили розу, и хватит.
— Подержите, — Лавгуд сует мне в руки банку и устремляется в одну из многочисленных теплиц.
Спустя пару минут она выходит и сует мне в руки едва распустившуюся розочку с нежными кремовыми лепестками:
— Из самого дальнего угла, самая красивая, — улыбается Лавгуд, не замечая, что царапины на ее голых руках кровоточат.
— Ты любишь розы? — вдруг спрашиваю я, осторожно принимая подарок.
Отводит глаза:
— Нет. Я люблю кактусы.
— А почему именно кактусы?
— Кто-то же должен любить кактусы, — шепчет Лавгуд совсем тихо и скрывается в доме.
Свет гаснет.
Домой я приезжаю уже под утро — горизонт как раз едва начинает розоветь. Едва шагаю за порог, как слышу оглушительную музыку, льющуюся со второго этажа. Вздыхаю — ну что хорошего в этой современной музыке, прости господи? Почему не бессмертная классика? Не Битлз? Не Скорпионс, на худой конец? Почему именно оглушающий рок, насилующий уши и ощущения? А Лили нравится…
Впрочем, ведь и я ей нравлюсь, так может быть…
Поднимаюсь наверх, распахиваю дверь — Лили, качая головой в такт и отбивая ногой ритм, разбирает вещи. Увидев меня, она улыбается и выключает звук:
— Привет. Я дома.
— Я вижу, — целую Лили в макушку и вручаю ей цветок, ничуть не завядший во время долгой дороги.
— Роза? — разочарованно тянет Лили, осматривая нежные лепестки. — Северус, я же лилии просила.
Почему-то просыпается раздражение:
— Я весь город объездил, имей совесть — нет больше твоих лилий в Лондоне! Кончились все!
— Не кипятись, — прохладно говорит Лили, вертя в руках цветок. — Фу. Роза. Терпеть не могу розы. Взял бы хоть белую, а то розовая. Попса.
Лили открывает окно и без лишних слов выбрасывает с таким трудом добытую розочку. Глядя, как безвинный цветок теряет в полете лепестки, ударяясь о стену дома и подоконники, впервые хочу дать ей пощечину. Но сдерживаюсь — похоже, я действительно слишком агрессивен, и мне надо лучше контролировать себя.
— Я спать хочу, — Лили забирается под одеяло и замирает. — Ложись, чего стоишь?
Медленно раздеваюсь и ложусь, прижимаясь к женщине, по которой так долго скучал. Но едва мои пальцы касаются ее бедра, Лили раздраженно дергает плечом:
— Я устала. Отстань.
Вот и весь разговор. Встретились после долгой разлуки, называется. Подавив в себе злость, отворачиваюсь и выключаю свет.
Погибшая розочка к утру оказывается растоптана чьей-то безжалостной ногой.
Мои планы на выходные летят к чертовой матери, едва утром, проснувшись, я вижу, как Лили, разложив свою батарею косметики, старательно красится.
Страница 9 из 32
