Фандом: Гарри Поттер. Ароматом лилий южныхВлажная земля полна — Сон меня в объятьях кружитИ целует в лоб луна.На костре сгораю снова,Прикасаясь к волосам — Ты рисуешь электроныИ летаешь по ночам.Плачет бледно-серой краскойКисть на старое окно.Ты выдумываешь сказки — Мне в них верить не дано.Я боюсь тебе присниться:Ничего не говори.Птицы, мы с тобою — птицы,Десять крыльев на троих.
Добавить в моё избранное
111 мин, 11 сек 12370
Готовит мистер Лавгуд отвратительно — я это понимаю с первым же проглоченным кусочком. Но приходится вежливо улыбаться и поддерживать беседу. Лав… Луна посматривает на меня виновато и понимающе — бедная девочка, вынуждена питаться этим каждый день!
— Вы сажали какой-то новый сорт лилий, мисс… Луна? — с трудом проглотив остаток бифштекса, спрашиваю я.
— Что? О, нет, простая луковица, — рассеянно отвечает девчонка, рисуя пальцем по скатерти неведомые узоры.
— А зачем петь колыбельные луковице?
— Чтобы она была вкуснее, конечно, — загадочно отвечает Лавгуд, вгоняя меня в ступор.
— А… лилиям вы тоже поете?
— Лилиям Луна ставит Моцарта, — без тени улыбки говорит ее отец, пиля ножом мясо. — Или Гайдна. Смотря, что слушает на тот момент времени.
Бровь ползет вверх — надо же, Лавгуд слушает Гайдна. Лили классиков обзывает заросшим мхом отстоем. А ведь Лавгуд на два года младше Лили, должна слушать примерно то же самое. Странное исключение из правил. И кактусы любит.
— Лунные лилии ведь моя жена вывела, — продолжает Ксенофилиус, не глядя на дочь. — Не знаю, как-то само получилось. Я мало что понимал в цветах. Никогда не увлекался, пока она не…
Мистер Лавгуд сдавленно кашляет и замолкает. Я же чувствую себя неловко.
— А мисс… то есть Луна говорила, что это вы выращиваете все цветы.
— Болтушка, — едва улыбается Ксенофилиус. — Сама она все выращивает. И ухаживает сама, и продает. Еле заставил ее поступить в химический, да все зря. Ушла, не выдержала. Говорит, не мое. Ей интереснее в земле ковыряться, гибриды выводить. Хотите посмотреть теплицы, профессор?
Луна сидит, не отрывая взгляда от тарелки, с прямо-таки бордовыми ушами.
— Пап, ну зачем ты… — еле слышно говорит Лавгуд.
— Хочу, — я решительно отодвигаю стул.
Ведь лучше смотреть на цветы, в которых я точно ничего не понимаю, чем давиться невкусной едой. Мистер Лавгуд проводит меня из теплицы в теплицу, рассказывая:
— Вот эти ирисы и флоксы вывела еще моя жена, она их очень любила, каждый вечер с ними разговаривала. А эти гвоздики — находка Луны, не знаю уж, где семена взяла. Вот здесь тюльпаны — правда они уже отцвели, зато маки собираются. Желтые маки очень красивые, профессор Снейп. Луна хорошо о них заботится. А вот розы…
Мистер Лавгуд открывает дверь в теплицу и меня обдает нежным ароматом. Странно. Я привык, что розы не пахнут. Впрочем, здесь их столько, что шагу нельзя ступить, чтобы не зацепиться за куст. Розовые, белые, махровые, разноцветные, даже куст черных в углу. А вон там — кремовые. Это туда лезла вчера Луна? Бедная, вся исцарапалась, наверное.
— Луна розам стихи каждый вечер читает, — кашляет мистер Лавгуд. — Совсем как мать.
— Она очень талантливая девочка. Почему вы не отдали ее в литературный? — интересуюсь я.
— Лу и не рвалась… Да она лет до пяти разговаривала стихами, в десять на Шекспира перешла, в двенадцать… Простите…
Мистер Лавгуд стремительно удаляется, а я все стою на пороге теплицы, глядя на выросшие на Моцарте и стихах кусты.
— Спасибо за кактус, сэр, — слышу я тихий голос сзади. — Я буду хорошо о нем заботиться.
— Не сомневаюсь, мисс Лавгуд, — отвечаю я, оборачиваясь.
Луна убрала свои спутанные волосы в мягую косу, умылась и стала куда симпатичнее.
— Я все равно обрезала сегодня лилии, — Луна протягивает мне тщательно перевитый серебряными ленточками букет. — Вот, возьмите. Я умею немножко так, чтобы цветы долго не вяли.
— Не сомневаюсь в вашем волшебстве, мисс Лавгуд, — без тени сарказма отвечаю я, принимая из рук Луны букет. — Но чем же мне вас отблагодарить?
Девчонка краснеет:
— Я редко приезжаю к отцу. Обычно по ночам гуляю по Лондону. Мы могли бы как-нибудь погулять… Вместе… Я покажу вам ночной город.
Становится немного смешно — мне, коренному жителю Лондона? Но я серьезно киваю:
— Договорились.
Утром Лили чувствует себя неважно. Настолько неважно, что я рекомендую ей не ходить сегодня в институт.
— Ну нет уж, — фыркает Лили, маскируя бледность румянами. — Просто дело к дождю, вот и все. Нечего дома валяться в самом начале семестра. Примета плохая.
На всякий случай едва ли не насильно вталкиваю в Лили две таблетки витаминов и, провожая ее взглядом до кабинета, мысленно остаюсь рядом. Лили любит покапризничать, позакатывать томно глаза, и один раз мне пришлось краснеть, когда Лили попыталась отпроситься с пар, сославшись на высокое давление, и не просчитала мадам Помфри, к которой попала в итоге. Но если Лили заболевает по-настоящему, она до последнего не признается, а потом будет лежать в постели и тихо умирать. А я буду бегать по аптекам, обзванивать знакомых врачей и скупать тонны лекарств, которые она все равно будет забывать пить. Судя по поведению Лили, она начинает заболевать по-настоящему.
— Вы сажали какой-то новый сорт лилий, мисс… Луна? — с трудом проглотив остаток бифштекса, спрашиваю я.
— Что? О, нет, простая луковица, — рассеянно отвечает девчонка, рисуя пальцем по скатерти неведомые узоры.
— А зачем петь колыбельные луковице?
— Чтобы она была вкуснее, конечно, — загадочно отвечает Лавгуд, вгоняя меня в ступор.
— А… лилиям вы тоже поете?
— Лилиям Луна ставит Моцарта, — без тени улыбки говорит ее отец, пиля ножом мясо. — Или Гайдна. Смотря, что слушает на тот момент времени.
Бровь ползет вверх — надо же, Лавгуд слушает Гайдна. Лили классиков обзывает заросшим мхом отстоем. А ведь Лавгуд на два года младше Лили, должна слушать примерно то же самое. Странное исключение из правил. И кактусы любит.
— Лунные лилии ведь моя жена вывела, — продолжает Ксенофилиус, не глядя на дочь. — Не знаю, как-то само получилось. Я мало что понимал в цветах. Никогда не увлекался, пока она не…
Мистер Лавгуд сдавленно кашляет и замолкает. Я же чувствую себя неловко.
— А мисс… то есть Луна говорила, что это вы выращиваете все цветы.
— Болтушка, — едва улыбается Ксенофилиус. — Сама она все выращивает. И ухаживает сама, и продает. Еле заставил ее поступить в химический, да все зря. Ушла, не выдержала. Говорит, не мое. Ей интереснее в земле ковыряться, гибриды выводить. Хотите посмотреть теплицы, профессор?
Луна сидит, не отрывая взгляда от тарелки, с прямо-таки бордовыми ушами.
— Пап, ну зачем ты… — еле слышно говорит Лавгуд.
— Хочу, — я решительно отодвигаю стул.
Ведь лучше смотреть на цветы, в которых я точно ничего не понимаю, чем давиться невкусной едой. Мистер Лавгуд проводит меня из теплицы в теплицу, рассказывая:
— Вот эти ирисы и флоксы вывела еще моя жена, она их очень любила, каждый вечер с ними разговаривала. А эти гвоздики — находка Луны, не знаю уж, где семена взяла. Вот здесь тюльпаны — правда они уже отцвели, зато маки собираются. Желтые маки очень красивые, профессор Снейп. Луна хорошо о них заботится. А вот розы…
Мистер Лавгуд открывает дверь в теплицу и меня обдает нежным ароматом. Странно. Я привык, что розы не пахнут. Впрочем, здесь их столько, что шагу нельзя ступить, чтобы не зацепиться за куст. Розовые, белые, махровые, разноцветные, даже куст черных в углу. А вон там — кремовые. Это туда лезла вчера Луна? Бедная, вся исцарапалась, наверное.
— Луна розам стихи каждый вечер читает, — кашляет мистер Лавгуд. — Совсем как мать.
— Она очень талантливая девочка. Почему вы не отдали ее в литературный? — интересуюсь я.
— Лу и не рвалась… Да она лет до пяти разговаривала стихами, в десять на Шекспира перешла, в двенадцать… Простите…
Мистер Лавгуд стремительно удаляется, а я все стою на пороге теплицы, глядя на выросшие на Моцарте и стихах кусты.
— Спасибо за кактус, сэр, — слышу я тихий голос сзади. — Я буду хорошо о нем заботиться.
— Не сомневаюсь, мисс Лавгуд, — отвечаю я, оборачиваясь.
Луна убрала свои спутанные волосы в мягую косу, умылась и стала куда симпатичнее.
— Я все равно обрезала сегодня лилии, — Луна протягивает мне тщательно перевитый серебряными ленточками букет. — Вот, возьмите. Я умею немножко так, чтобы цветы долго не вяли.
— Не сомневаюсь в вашем волшебстве, мисс Лавгуд, — без тени сарказма отвечаю я, принимая из рук Луны букет. — Но чем же мне вас отблагодарить?
Девчонка краснеет:
— Я редко приезжаю к отцу. Обычно по ночам гуляю по Лондону. Мы могли бы как-нибудь погулять… Вместе… Я покажу вам ночной город.
Становится немного смешно — мне, коренному жителю Лондона? Но я серьезно киваю:
— Договорились.
Утром Лили чувствует себя неважно. Настолько неважно, что я рекомендую ей не ходить сегодня в институт.
— Ну нет уж, — фыркает Лили, маскируя бледность румянами. — Просто дело к дождю, вот и все. Нечего дома валяться в самом начале семестра. Примета плохая.
На всякий случай едва ли не насильно вталкиваю в Лили две таблетки витаминов и, провожая ее взглядом до кабинета, мысленно остаюсь рядом. Лили любит покапризничать, позакатывать томно глаза, и один раз мне пришлось краснеть, когда Лили попыталась отпроситься с пар, сославшись на высокое давление, и не просчитала мадам Помфри, к которой попала в итоге. Но если Лили заболевает по-настоящему, она до последнего не признается, а потом будет лежать в постели и тихо умирать. А я буду бегать по аптекам, обзванивать знакомых врачей и скупать тонны лекарств, которые она все равно будет забывать пить. Судя по поведению Лили, она начинает заболевать по-настоящему.
Страница 12 из 32
