Мой любимый друг

Это он стоял тогда в ночной темноте, окутанный страшными и безмолвеыми тенями деревьев. Это он убил человека, перерезав тонкую ниточку его жизни. Это его она зацепила, обдав смесью перца с чем-то еще. Это он загнал ее в тупик, он стащил свой портрет. Это все он.

— Вы разве не слышали его имени? — блондин чуть не поперхнулся напитком, ошарашанный такой реакцией, но сразу же добавил. — Весь Висконсин знает его под именем Джеффа убийцы и фразе, как 'ложись спать'.

Взгляд нежно-голубых глаз проследил за тем, как девушка медленно падает на стул и смотрит на него, словно в забытье. Он понимает, что она ничего не видит и не слышит, но продолжает рассказ.

— Почему вы так удивлены? Вы его знаете?

— Нет… — неуверенно ответила она и закусила губу. — Так звали одного моего старого друга… но он мертв. — последнее слово девушка тонально выделила из всей речи, словно оно было ключевым. Или все-таки было?

— Мои соболезнования. — в полуголос, с наигранным сожалением. Глаза скрылись за длинными ресницами, руки упали под стол.

— Все в порядке. — отрезала, словно ножом. — Тут слишком душно. Можно уже выйти? — растягивала она, словно капризный ребенок.

Он понял и, сделав последний глоток, выпрямился и встал из-за стола.

Она вышла следом, чувствуя слабость в ногах.

Связано ли это с Джеффом убийцей… С ним. С Ним.

За ребрами вновь нехорошо кольнуло, вынуждая девушку скривить лицо от неприятных ощущений. К счастью, Леон ничего не заметил. Он вообще ничего не замечал. Продолжал рассказывать о догадках про Джейн, о Джеффри и его зверских убийствах, о его жертвах, которые поступали к нему. Она фактически не могла и слова вставить, за что была очень благодарна.

— Уже поздно. Меня хватится мать, если я не вернусь домой. После той ночи у нее скачет давление, когда я задерживаюсь. — поспешила оправдаться она и посмотрела из-под лобья на врача, наблюдая за его реакцией.

— Да? Что ж, я тебя провожу. Мало ли что случиться может. — дружелюбно пропарировал он и, кажется, подмигнул, от чего Еву чуть не стошнило.

Ее вообще тошнило от всего, особенно после той ночи. Но она была благодарна Леону за ценную информацию, а вот его навязчивость потихоньку начинала капать на нервы, неприятно их расшатывая.

Чертов блондин.

Отцепись.

— Ну, мы почти пришли. За углом уже мой дом. Дальше я сама как-нибудь.

Они стояли посреди газона чьего-то дома. Свет не горел, хотя было темно. Может на работе, может спят. Хотя кто в восемь вечера спать ляжет?

— Ты уверена?

— Да, конечно, спасибо. — поторопилась она и зашагала побыстрее прочь.

— Постой. — окликнул он ее. — ты номер свой дай.

Ева медленно обернулась и с нескрываемым раздражением уставилась на врача.

Через пару секунд она переменилась в лице.

Он стоял за спиной Леона. Пробирался к нему тихо, беззвучно, словно гребанная кошка. Тянул время. Специально.

Стянул с лица капюшон, заставив девушку охнуть от ужаса.

На нее смотрели два огромных, налитых кровью и безумием глаза цвета серебра. Веки отсутствовали. Глаза обрамляли черные, словно уголь, круги, которые придавали лицу что-то ненормальное. Но могло ли это сравниться с длинной, доходящей до ушей улыбкой? Она была ужасна. Словно у клоуна из плохого фильма ужасов.

Дрожь не заставила себя долго ждать. Она прошлась по всему телу, обдавая кровь пронизывающим льдом. В ступнях закололо.

Ева почти открыла рот, как убийца поднес к губам указательный палец.

Заставляет молчать.

Смотреть.

Бездействовать.

Первое движение. Рот блондина зажимается ладонью, чтобы он не издавал слишком много шума. Второе движение. Нож проходит через все горло, выныривая острием из мягкой плоти.

Слышится смятый хрип, сопровождающийся звуками капающей крови.

И хохот.

Безумный, сумасшедший, будто вовсе нечеловеческий.

Он, изнываемый неописуемым удовольствием, вынимает нож и вытирает лезвие о толстовку. Тусклый свет фонаря ровно ложится на молочную кожу, делая его похожим на вампира или мертвеца.

Горящий взгляд серых глаз удовлетворенно сверлит изумрудную радужку, прожигая сетчатку.

Он смотрит. И идет. Держит нож. Наготове.

Шаг. Другой.

Вжимает ее в стену невидимым, но ощутим толчком, и вновь заливается смехом. Победным, звонким, наполненным искренним весельем. Ему весело.

Весело, черт подери.

Ему, гребанному ненормальному, весело играть с жизнью человека.

Весело смотреть на влажное от слез лицо девушки. Весело ощущать ее беспомощность, зверский страх. Весело осознавать, с какой силой бьется ее маленькое сердечко, ударяясь о хрупкие кости.

Он чувствует себя царем, богом.