Иногда судьба подносит сюрпризы. Но всегда ли приятные? История девушки, которая стала первым и последним другом убийцы. Предупреждаю сразу. Если вы, дорогой читатель, любитель ванильных сопелек и представляете Джеффа няшечкой, то вам тут делать нечего. Я постараюсь изобразить его убийцей, а не любовником.
Добавить в моё избранное
101 мин, 37 сек 12180
Она уже видела порез, видела результат операции, но материнская любовь была сильнее увиденного ужаса, случившейся трагедии. Она понимала, что всегда останется с Евой, что такую ношу она не выдержит сама. Она поклялась засадить убийцу за решетку.
— Не волнуйся, моя дорогая… жизнь уже наказала эту сволочь… его найдут. И тогда он поплатится за содеянное. — женщина выдавила измученную улыбку и поцеловала дочь в лоб. — А пока… пока отдыхай. Врач сказал, что ты некоторое время проведешь в больнице.
Мисс Лоувел тихо ушла из палаты, но Ева смотрела не на мать. Закрывая глаза, она видела себя, свое уродство.
В очках матери, точнее в отражении прозрачных стекол, она увидела свое безобразное лицо.
Видела красную, опухшую полосу. Видела наложенные швы, что шли вертикальными полосками вдоль улыбки. Отражение зло смеялось ей в лицо, говорило о том, что ничего не изменить.
Ничего.
И никогда.
Обречена.
Каждый новый день девушка встречала с раздражением, ведь каждое утро приходила та самая Роза и кормила Еву через капельницу, бросая быстрые взгляды на ее безобразие. К счастью, женщина ни о чем не говорила, все время держала язык за зубами, чему, несомненно, художница была рада.
Она никогда не выходила из палаты. Лишь однажды. Но ей этого хватило сполна, ведь тогда на нее смотрели как на циркового уродца, но совсем скоро виновато отводили взгляды и возвращались к своим обычным делам.
В тот момент девушка была готова провалиться сквозь белую и холодную плитку, что простиралась по всей больнице.
Но была и другая сторона медали. Обычно в обеденное время приходила мама девушки и рассказывала последние новости города, приносила различные фрукты, которые, к сожалению, Ева была не в силах есть. Она уже давно не работала челюстью, питаясь жидкостью из капельницы. Рот не зажил.
Девушка похудела, стала бледной, словно мел. Первые дни были стрессовые и вымотали бедолагу до безумия.
Она стала любить ночь. И каждый раз ложилась так, чтобы оказаться лицом к окну. Она всегда улыбалась себе. Нет. Это был кто-то другой. Кто-то злой, страшный, словно не из этого мира. Это был темноволосый монстр с исхудалым лицом, неприлично выпирающими ключицами и нарисованной, словно красным маркером, улыбкой. Он всегда радовался. То ли тому, что на свет появился, то ли тому, что стал обликом Евы.
И она приняла этого монстра в свою душу, разрешила ему выпустить толстые корни в свое хрупкое тело. И пока ее сознание блуждало в бесконечных лабиринтах боли и безысходности, монстр продолжал с ужасающей силой пожирать каждую клеточку ее разума. И когда же существо почувствовало свое покровительство над телом, оно начало растить план. План мщения всем тем, кто посмел ткнуть на него пальцем и пропищать «какой ужас». Но улыбающийся монстр до сих пор помнил, кому обязан своей свободе.
— Скоро мы вновь встретимся, Джефф убийца. — прошептала девушка себе под нос и нервно хохотнула, бросая испепеляющий взгляд на девочку лет 14 и оголяя свое «оружие», которое заставило ту открыть рот и убежать куда подальше.
Иногда, когда в голову ударяла усталость и глаза начинали болеть от напряжения, Ева ложилась и закрывала глаза. Она начинала думать о несбывчивом прошлом, о том, что скажет ее отец, когда увидит шрам. Она думала обо всем и ни о чем одновременно.
Но каждый раз, когда все мысли сводились к плохому, перед закрытыми веками возникала его фигура. Он стоял в полный рост спиной и слегка повернутой головой смотрел прямиком в глаза. «Разве друзей предают?».
Он был предателем. Он предал ее. Предал всех. В глубине сердца вновь начинало что-то шевелиться, что-то черное и зловещее. Оно пугало, отталкивало, рождало на свет мрачные мысли и чувства. Это что-то вновь начинало хватать своими огромными лапами все существо Евы, пожирать его и расти, расти, расти парадоксально быстро.
— Дорогая, я тебе принесла твои любимые конфетки.
По приходу мамы чернота успокоилась и нехотя отпускала Еву, давая той возможность здраво мыслить.
Все плохое сразу же растворялось под натиском родного и приятного голоса, но не исчезало. Оно крепко засыпало и ждало следующего сигнала к пробуждению.
— Спасибо, мамочка.
Девушка взяла одну из круглых, обрамленных розовой глазурью конфет, и радостно положила в рот, принявшись ее рассасывать, словно леденец.
Мама к тому времени удалилась, принялась за уборку и больше не беспокоила дочь.
— Не волнуйся, моя дорогая… жизнь уже наказала эту сволочь… его найдут. И тогда он поплатится за содеянное. — женщина выдавила измученную улыбку и поцеловала дочь в лоб. — А пока… пока отдыхай. Врач сказал, что ты некоторое время проведешь в больнице.
Мисс Лоувел тихо ушла из палаты, но Ева смотрела не на мать. Закрывая глаза, она видела себя, свое уродство.
В очках матери, точнее в отражении прозрачных стекол, она увидела свое безобразное лицо.
Видела красную, опухшую полосу. Видела наложенные швы, что шли вертикальными полосками вдоль улыбки. Отражение зло смеялось ей в лицо, говорило о том, что ничего не изменить.
Ничего.
И никогда.
Обречена.
Каждый новый день девушка встречала с раздражением, ведь каждое утро приходила та самая Роза и кормила Еву через капельницу, бросая быстрые взгляды на ее безобразие. К счастью, женщина ни о чем не говорила, все время держала язык за зубами, чему, несомненно, художница была рада.
Она никогда не выходила из палаты. Лишь однажды. Но ей этого хватило сполна, ведь тогда на нее смотрели как на циркового уродца, но совсем скоро виновато отводили взгляды и возвращались к своим обычным делам.
В тот момент девушка была готова провалиться сквозь белую и холодную плитку, что простиралась по всей больнице.
Но была и другая сторона медали. Обычно в обеденное время приходила мама девушки и рассказывала последние новости города, приносила различные фрукты, которые, к сожалению, Ева была не в силах есть. Она уже давно не работала челюстью, питаясь жидкостью из капельницы. Рот не зажил.
Девушка похудела, стала бледной, словно мел. Первые дни были стрессовые и вымотали бедолагу до безумия.
Она стала любить ночь. И каждый раз ложилась так, чтобы оказаться лицом к окну. Она всегда улыбалась себе. Нет. Это был кто-то другой. Кто-то злой, страшный, словно не из этого мира. Это был темноволосый монстр с исхудалым лицом, неприлично выпирающими ключицами и нарисованной, словно красным маркером, улыбкой. Он всегда радовался. То ли тому, что на свет появился, то ли тому, что стал обликом Евы.
И она приняла этого монстра в свою душу, разрешила ему выпустить толстые корни в свое хрупкое тело. И пока ее сознание блуждало в бесконечных лабиринтах боли и безысходности, монстр продолжал с ужасающей силой пожирать каждую клеточку ее разума. И когда же существо почувствовало свое покровительство над телом, оно начало растить план. План мщения всем тем, кто посмел ткнуть на него пальцем и пропищать «какой ужас». Но улыбающийся монстр до сих пор помнил, кому обязан своей свободе.
— Скоро мы вновь встретимся, Джефф убийца. — прошептала девушка себе под нос и нервно хохотнула, бросая испепеляющий взгляд на девочку лет 14 и оголяя свое «оружие», которое заставило ту открыть рот и убежать куда подальше.
Визит
Она перестала появляться на людях, все время сидела в своей комнате и рисовала однотипные, но страшно заворажмвающие картины. В них всегда фигурировала одна деталь — все люди улыбались. Улыбались неприлично не по-человечески. Рты их исказила неприятная усмешка, а взгляд был таким ясным и пронзающим, что, казалось, люди смотрели прямиком в душу, выжигая ее изнутри. Картины обвалакивал мрак, точно такой же, какой был в сердце девушки.Иногда, когда в голову ударяла усталость и глаза начинали болеть от напряжения, Ева ложилась и закрывала глаза. Она начинала думать о несбывчивом прошлом, о том, что скажет ее отец, когда увидит шрам. Она думала обо всем и ни о чем одновременно.
Но каждый раз, когда все мысли сводились к плохому, перед закрытыми веками возникала его фигура. Он стоял в полный рост спиной и слегка повернутой головой смотрел прямиком в глаза. «Разве друзей предают?».
Он был предателем. Он предал ее. Предал всех. В глубине сердца вновь начинало что-то шевелиться, что-то черное и зловещее. Оно пугало, отталкивало, рождало на свет мрачные мысли и чувства. Это что-то вновь начинало хватать своими огромными лапами все существо Евы, пожирать его и расти, расти, расти парадоксально быстро.
— Дорогая, я тебе принесла твои любимые конфетки.
По приходу мамы чернота успокоилась и нехотя отпускала Еву, давая той возможность здраво мыслить.
Все плохое сразу же растворялось под натиском родного и приятного голоса, но не исчезало. Оно крепко засыпало и ждало следующего сигнала к пробуждению.
— Спасибо, мамочка.
Девушка взяла одну из круглых, обрамленных розовой глазурью конфет, и радостно положила в рот, принявшись ее рассасывать, словно леденец.
Мама к тому времени удалилась, принялась за уборку и больше не беспокоила дочь.
Страница 23 из 28
