Самое важное

Подошел, сел на корточки передо мной, потянул из кулака письмо.

Я смотрел, как шевелятся его губы, когда он читал: … оказалось, это второй сердечный приступ. Колдомедики… обещают, что все будет в порядке. Твой папа дежурит в больнице на всякий случай«…»

Дед был для меня неуязвимым.

С ним не могло ничего случиться, нет, нет, ну не могло, так вообще не бывает, Мерлин, так просто не честно…

Лишь минуту спустя я обнаружил, что шепчу это вслух, сбивчиво, срываясь на всхлипы, уткнувшись носом Альбусу в плечо.

Там его мантия почему-то была мокрой.

— А на улице… дождь? — шмыгнул носом я, поднимая на него глаза.

— Ага, — ни на секунду не засомневавшись, соврал он.

И я заревел еще сильнее. А он гладил меня по затылку, неловко обнимал за плечи, шептал что-то, иногда касаясь губами моей макушки.

Он был рядом. Всегда.

Я и не замечал раньше — а он, оказывается, был таким худым и хрупким, и было так правильно — прижимать его к себе, и так хотелось защитить его от всего сразу…

Ведь наверное, дело было не только в мистере Малфое — в письме говорилось, что он обязательно пойдет на поправку… нет, я был уверен, что Скорпи плакал не только из-за этого, он как будто наконец перестал сдерживаться, и теперь весь чокнутый последний год бледнел и выцветал в памяти, и все становилось даже лучше, чем обычно.

Мысли эти показались мне очень даже красивыми и я тут же сообщил их еще всхлипывающему Скорпиусу.

— Бледнеет и выцветает? Предупреди, когда начнешь думать стихами, Поттер, — со вздохом попросил он, вытаскивая у меня из волос совиное перо. — И я эвакуирую студентов.

Слово «эвакуирую» я решил считать знаком, что Малфой вернулся в норму.

Вокруг громко ухали совы — Мерлин, наверное, уже наступила ночь, ужин уж точно закончился… но идти обратно не хотелось.

Хотелось слушать его язвительные замечания. Вот так же — обнимать, гладить по голове… в общем, просто быть с ним.

— Я запустил Петрификусом в Дэйна, — собравшись с духом, выдал я, покрепче вцепляясь Скорпи в плечи на случай, если он рванется обижаться.

Но он чуть нахмурился, как будто вообще не помнил, о ком это я.

— В гриффиндорцах нет здоровой жестокости, — изрек он наконец.

Я почувствовал, что начинаю улыбаться. Скорпиус смотрел на меня с прежним скептицизмом, лучше и быть не могло.

— Дэйн — он придурок, — тихо сообщил Малфой. — И… ну, мое поведение с ним тоже не отличалось высокими показателями интеллектуальности.

— Ааа, — протянул я, стараясь сообразить побыстрее, кажется ли мне, или он признает свои поступки глупыми.

— А заклятье ты в него пустил просто так, или метил в чью-нибудь сову, но промахнулся? — ехидно спросил Скорпи, медленно проводя ладонями по моим плечам.

— Я… ну, думал, что он с тобой.

Малфой замер, пристально глядя на меня. Чуть отстранился, начиная подниматься, потянул меня за руку…

Приблизился — смешной, тонкий и изящный, ему пришлось встать на цыпочки, чтобы прошептать мне на ухо, очень-очень тихо:

— Спасибо.

Он пошел к лестнице, специально задевая носками ботинок совиные перья, чтобы они взлетали над полом, а я стоял и смотрел ему вслед.

Если честно, сейчас мне кажется, что именно тогда я все-все понял.

И это было замечательно.

Странно — как будто вернуться после многолетнего отсутствия, стереть пыль со стола, усесться в любимое кресло… немного сложно, чуть утомительно, и не верится, что все позади.

Я снова мог официально считать себя уравновешенным, серьезным и — ну, тут уж ничего не поделать — почти нормальным человеком, а пятый курс стоило вспоминать только в качестве назиданий самому себе.

Думая так, я вернулся тем летом домой — и сразу с вокзала, отослав вещи, направился в больницу, к деду.

Он казался еще неодобрительнее, скептичнее и насмешливее, чем обычно.

— Скорпиус, — строго произнес он вместо приветствия, сидя в больничной койке так, будто это был трон. — Не говори мне, что ты отлыниваешь от учебы таким недостойным способом.

— Отец, — с легкой укоризной начал было мой папа, но я, эдак вежливо кашлянув, его перебил.

— Вовсе нет, — с важным видом сообщил я деду. — Слизерин вчера завоевал оба Кубка — по квиддичу вот уже седьмой подряд, а школьный… ммм… уже третий.

— Хм, — недоверчиво приподнял бровь он.

— Первый за пять лет, я хотел сказать, — понурился я, пряча улыбку.

Папа, смерив нас обоих взглядом, неодобрительно покачал головой и вышел. Я остался стоять у двери, разглядывая деда и с трудом давя в себе желание засыпать его вопросами о самочувствии.

— Ну хоть ты прекрати переживать, — сухо сказал он. — И обратись к директору клиники — я не намерен здесь задерживаться.

Мерлин, он бы еще Абракаса попросил…