Самое важное

И первое, чему он меня научил, это — произносить заклинания негромко, а лучше еще и невнятно, вкладывая силу только мысленно, чтобы противник не смог потом бросить в тебя твое же заклятье.

Совет, конечно, сомнительный — но с некоторыми заклинаниями срабатывало. И мне это нравилось.

— Так какое? — с нетерпением спросил меня Ал.

— Не скажу, — отрезал я. — С чего вдруг мне с тобой делиться?

— Ну и ладно, — тут же обиделся он.

Я подумал, что, наверное, у него не один брат. Такое поведение — чуть что не так, изображать горестное противостояние всем сложностям — это бывает с детьми из больших семей…

Точно, у него есть еще и сестра.

Так написано в учебнике по новейшей истории.

Это — сын Гарри Поттера. Мерлин, как же я умудрился так влипнуть.

— Я — Аль…

— … бус Северус Поттер. Я в курсе, — надо же, судя по всему, обижаться дольше трех секунд он не умел. — И я просто несказанно счастлив знакомству с отпрыском именитого героя.

Мой ответ заставил его нахмуриться — но, как выяснилось, совсем не потому, почему можно было бы подумать.

— Ты разговариваешь… даже хуже взрослых. Неужели проще нельзя?

О, зато он на все сто соответствовал возрасту.

— Я бы на твоем месте отправился к своему братцу, — и я снова уткнулся в книгу, но сосредоточиться почему-то не смог.

А он действительно встал и вышел.

Ну и ладно. Так было только лучше. Правильнее. Логичнее.

И именно в тот момент, когда у меня почти получилось убедить себя в этом, Ал вломился в купе с охапкой сладостей.

— Ты больше любишь шоколадные лягушки, или Берти Боттс?

Я терпеть не мог и то, и другое, о чем немедленно и сообщил, получив массу удовольствия от созерцания его огорченной мины.

Но… он принес еще и мармеладных драконов — удар ниже пояса, который не смогли бы вынести даже те немногие, чья сила воли была повнушительнее моей…

И я сдался — давая себе клятву, что продолжать это нелепое знакомство в школе не буду ни за что.

Все было в точности, как рассказывали мама с папой, и совсем-совсем не так (к счастью), как рассказывал Джеймс.

Никаких жутких испытаний, просто Распределяющая Шляпа.

Вот именно. Это. Просто. Шляпа. Соберись и возьми себя в руки, Ал Поттер, трястись и бояться тут совершенно нечего…

— Малфой, Скорпиус!

Он поправил галстук — видимо, для представительности, и с гордым видом уселся на табуретку.

Шляпа опустилась ему на голову — сползла чуть ли не на нос, зашевелилась, но ничего не сказала. Та строгая дама, которая держала Шляпу за кончик, выглядела очень удивленной.

Я, подумав немного, решил, что Шляпа говорит со Скорпиусом — ведь папа сказал, она может предложить выбор…

Интересно, что ему предложили?

Интересно… что он выберет?

— Слизерин!

Скорпиус, проводив Шляпу неодобрительным взглядом, поднялся с табуретки и направился к столу своего факультета.

Мне она тоже предлагала выбор — сначала вдоволь покомментировав мое полное имя, конечно. Вообще, вряд ли в мире существует более ехидная… хм… вещь, чем эта Шляпа.

— Гриффиндор! — проорала она в конце концов.

Джеймс радостно улюлюкал и стучал кубком об стол — сидящая рядом кудрявая девчонка неодобрительно косилась на него, тоже, впрочем, аплодируя. Периодически ее насмешливый взгляд начинал следить за прыгающим по рукаву моего брата вышитым хорьком.

Я, улыбаясь, сел и обернулся на стол Слизерина.

Скорпиус, закатив глаза, вяло похлопал, а я показал ему язык.

Пожалуй, все шло отлично.

«Наперекосяк». Емкое, хотя и слегка просторечное, слово, которое в точности описывало траекторию движения моих дел с самого первого дня в Хогвартсе.

Знакомство с Поттером было занесено в категорию Случайных Знакомств, Которые Не Продолжатся Ни За Какие Тыквенные Пироги — и мне всерьез казалось, что так оно и будет.

Однако Альбус Северус Поттер придерживался иного мнения. Он здоровался со мной в коридорах. Просил запасные перья на занятиях. Предлагал воспользоваться чернилами, если мои заканчивались — своевременность этих предложений наводила на мысль, что он за мной следил, а это пугало. А потом он даже рискнул завести со мной светскую беседу о метлах — я от удивления не успел остановить его вовремя, и в итоге профессор Флитвик снял с наших факультетов по три балла за болтовню на уроке.

Я это терпел — не неделю, даже не один месяц, а дольше, ежедневно скрипя зубами, но всячески желая его переупрямить. Потом, когда стало ясно, что он не отстанет просто так, я с этим примирился, как можно мириться с тем, что твой патронус принимает форму выхухоли: жуть, конечно, но всякое бывает.