Самое важное

— Но почему?!

Только у Альбуса, черт его побери, Северуса Поттера хватало смелости спрашивать у меня это по четыре раза на неделе.

— Я слышал, Слизерин до сих пор ищет Ловца, — Ал пихнул меня локтем в бок, отчего я чуть не разлил чернила на пергамент с сочинением.

Это было в начале октября, и мы сидели на пустой трибуне Рэйвенкло, на поле — я пытался делать уроки, а Ал, по обыкновению, увлеченно мне мешал.

— Ты бы видел меня сегодня на тренировке! — радостно тараторил он. — Я увернулся от бладжера — вот так, вж-жжух, потом резко спланировал вниз — фффрр — а потом ка-ак — бац! — и это был потрясный гол! Ой, Скорпи, я не хотел…

— Ты не переживешь этот вечер, — разозлился я, заклинанием убирая с листа чернильные пятна и устанавливая обратно опрокинутую Алом чернильницу.

— Скорпиус. Извини, — с комически серьезным видом кивнул он.

Я закатил глаза. С ним было бесполезно спорить или ругаться, на насмешки и издевательства он не реагировал, и оставалось только смириться с его вечным присутствием.

— Но тренировка была классная, — немного виновато вернулся он к любимой теме. — Почему ты не хочешь быть Ловцом? Ты бы подошел.

— Ты подразумеваешь, что я — как раз тот хлипкий, малохольный камикадзе, который должен посвятить свое здоровье и свободное время дурацкому высматриванию крылатого мячика вместо того, чтобы заняться чем-то нормальным?

Ал нахмурился, как всегда, когда слышал предложение больше, чем из пяти слов, и вдруг кивнул:

— Ну, вообще да, примерно так, — и он рассмеялся.

Мерлин, какой же идиот, не правда ли?

— Брось, Скорпиус, это было бы здорово, — Альбус снова меня пихнул. — Запишись в команду.

— Нет, — терпеливо повторил я. — Я бы и тебе не советовал. Регулярные удары бладжером по голове могут плачевно сказаться на остатках твоего интеллекта.

— Спасибо, — вдруг сказал он.

— За что? — почти испугался я.

Ал улыбнулся.

— Неделю назад ты сказал, что такому троллю, как я, не повредит даже бладжер. Так что я рад, что все не так плохо.

Я начинал подозревать, что с патронусом-выхухолью смириться гораздо легче. Поттер был непереносим.

— Альбус Северус Поттер, — когда Роза злилась, кончик носа у нее смешно подергивался, и она начинала походить на белку. — Ты сделал хоть одну работу по истории магии самостоятельно?!

Сидящая рядом с ней за обеденным столом Лили тихо фыркнула. А остальные рэйвенкловцы все как один пялились на меня, пока Роза продолжала отчитывать:

— … вот и мне кажется, что нет! Перестань, наконец, халявничать, Ал!

Мерлин, я всего лишь попросил дать списать — это что, преступление?

— … нет.

— Скорпиус, пожалуйста.

Я произнес это чуть громче, чем стоило бы в библиотеке, и мадам Пинс из-за своего стола строго сверкнула на меня глазами.

— Нет, — протянул Скорпиус, и видно было, что мой умоляющий вид приносит ему огромную радость.

— Дай мне списать, иначе я расскажу всем, что ты…

Я не знал, что.

Что он ходит в Визжащую Хижину и тренируется там в трансфигурации, потому что это единственный предмет, который ему не удается? Но я ходил туда с ним, помогая с тренировками, и один раз даже заслужил тихое малфоевское «спасибо»… нет, я не хотел чтобы это кто-то знал.

Что он подписан на журнал «Ужасные зелья и леденящие проклятья», который за него получает на почте наш завхоз Тримидас Рэнс? Но тогда Скорпиус перестанет рассказывать всякие противные рецепты из этого самого журнала…

Или, может, то, что он спекулирует сладостями?

Безнадега: во-первых, все и так были в курсе, а во-вторых, выговорить слово «спекулировать» без ошибок я все равно не мог, а позориться перед Скорпиусом не хотелось.

— Дилетантский шантаж, — тоном профессионала оценил Малфой. — Ты совершенно не в курсе моих секретов.

Я был в курсе. Ведь они были и моими секретами тоже.

— Просто дай мне сочинение, — грустно попросил я.

— Мерлин, — страдальчески закатил глаза Скорпиус, подвигаясь немного и давая мне место на скамейке рядом с собой. — Садись уже… а то мадам Пинс явно раздражает твоя неприкаянность.

Я сомневался в значении слова «неприкаянность» — наверное, это было что-то обидное — но сочинение я все-таки получил, и жизнь показалась прекраснее, несмотря на разные непонятные слова.

В вазе у кровати вместо цветов стояло нечто, напоминающее запыленный веник.

— Гриффиндорцы, — пробормотал я, взмахнув палочкой. Веник зацвел, и в воздухе запахло самой настоящей весной.

— Ух, — вдруг подал голос Ал, приподнявшись на локтях и разглядывая получившийся букет. — Здорово.

Черт… Я был уверен, что он все еще без сознания — иначе, конечно, ни за что не стал бы изображать заботу.