Дело улыбающейся Евы

«Дорогой внук, — сказала она мне, — ты проживёшь длинную и счастливую жизнь». Сher mamie, ваши слова — да Господу бы в уши.

Я открыл том наугад и прочитал:

Читая книгу, биографию прославленную,

И это (говорю я) зовется у автора человеческой жизнью?

Так, когда я умру, кто-нибудь и мою опишет жизнь?

(Будто кто по-настоящему знает что-нибудь о жизни моей… )

Чёрт возьми, сколько там надо этому сумасшедшему, чтобы сделать один набросок? Я вскочил с дивана, чего делать не следовало, потому что голова тут же закружилась от слабости и недосыпания, я взял было скрипку, но потом вспомнил, что Уотсон спит, и положил её на место. Если он уедет с инспектором, я тут совсем рехнусь без дела да ещё в одиночестве.

Я, наверное, впервые за время моего проживания здесь воспользовался звонком, чтобы вызвать миссис Хадсон и попросить сварить мне кофе. И даже согласился что-то съесть, лишь бы она не будила доктора. Давясь кексом, который в другое время съел бы с удовольствием, я посматривал на часы, борясь с желанием разбить их об стену. Потом куплю миссис Хадсон новые, в конце концов.

Кофе на меня подействовал как-то странно — успокаивающе. Помиловав несчастные часы, я всё-таки задремал на диване, в обнимку с принесённой из спальни подушкой. Сплю я чутко, поэтому, услышав шаги на лестнице, тут же проснулся, а по тяжести поступи определил, что мои мучения закончились — вернулся Макдональд. Я успел прикрыть подушку пледом и сесть.

— О, да вы спали, мистер Холмс, — извиняющимся тоном пробормотал инспектор.

— С чего вы взяли? — спросонья, не подумав, спросил я.

— Да подушка на щеке отпечаталась.

Я усмехнулся.

— Принесли рисунки?

— Да… — замялся Мак, и я решил, что они, скорее всего, ужасны.

Мак протянул мне папку и сел в кресло.

— Что-то вы мрачны, — заметил я, развязывая ленту.

— У меня от этого Питерса мороз по коже.

— Всё так плохо? — я замер с лентой в пальцах.

— Если вы о том, что он вёл себя как-то странно, то нет… ничего такого. Конечно, когда он снимал маску с лица девушки, он её трогал, но только ради дела. А когда рисовал — ничего подобного. Ходил вокруг стола, то с одного ракурса на лицо посмотрит, то с другого. Кажется, её внешность интересовала его только как художника.

— Тогда с чего мороз по коже?

— Я не так выразился. Просто жалко его — ведь явно больной человек, представляю, как он живёт один в своей берлоге… ещё сделает с собой что…

— Да, вы же были у него на квартире… — я открыл, наконец, папку и не удержался от восторженного восклицания.

Рисунки были не просто хороши, а изумительны. На первом глаза девушки остались закрытыми, но Питерс оживил лицо — Ева выглядела спящей, а не мёртвой. И верно: сходство с ангелом Леонардо сразу читалось в каждой чёрточке. На втором Питерс, как и обещал, открыл покойнице глаза. Он не имел времени на тщательную проработку деталей, но и эти наброски выдавали мастерское владение техникой рисунка — что, как не это, выдаёт уровень художника?

— Чудесно, — пробормотал я.

— Да, — кивнул Макдональд. — Я ничего в этом не смыслю, но ведь замечательные рисунки, правда? И как он быстро рисовал, и почти не правил. В мастерской у него много картин, но, кажется, продаются они плохо, или он не хочет продавать, а просто работает как заведённый. Они такие странные. Я когда увидел их, пожалел, что вообще связался с этим типом. Ну мазня мазнёй… хотя смотришь подольше — и даже начинает не то что нравиться, а как-то затягивает. Но я бы такое в доме не повесил.

— Я и не предполагал, что он придерживается реализма в живописи.

Мак тут нахмурился, как будто вспомнил о чём-то.

— А где доктор? — спросил он.

— Спит. Он ведь не высыпался в последние дни.

— Жаль, он хотел поехать со мной.

— Не знаю, хотел ли, — соврал я. — Это я его просил. А вообще… Мак, я с вами. Небольшая поездка в кэбе мне не повредит.

— Но вы же больны.

— Я не умираю и вполне могу выдержать полчаса в магазине женского белья, — рассмеялся я.

— Думаете, я могу что-нибудь упустить? — расстроился Мак.

— Скажу вам откровенно: я тут просто с ума схожу от скуки.

— Но это нехорошо по отношению…

— Мак, — начал я мягко, но тут внезапно накатило раздражение. — Да как знаете…

Инспектору явно хотелось, чтобы я поехал с ним, и он недолго боролся с угрызениями совести.

— Хорошо, — кивнул он.

— Тогда подождите.

Через пятнадцать минут мы спустились вниз. Я не стал совсем уж усугублять положение и оделся тепло, даже замотал шею шарфом. Не хватало ещё, чтобы в магазине меня приняли за чахоточного.

Только мы сели в экипаж, как на крыльцо выскочила возмущённая миссис Хадсон.

— Мистер Холмс!