Дело улыбающейся Евы

Антрепренёр, узнав, зачем мы явились, тут же принялся сокрушаться, говоря, что у мисс Уэбстер, несомненно, было будущее как у певицы. Она уже готовилась исполнять во втором составе «Пиратов» Мэйбл. А как она чудесно пела«Ах, оставьте меня»… — просто ангел! И если бы не враждебность мисс Митчелл, здешней примадонны, которой вечно было немного за тридцать, хотя уже глубоко за сорок, девочка бы продвинулась и раньше. В последний раз мисс Уэбстер видели в театре во вторник — после спектакля, где ей не удалось выйти в новой роли и она появилась лишь в сценах с девушками.

— Значит, сопрано, — пробормотал Холмс себе под нос.

Даже инспектор не надеялся получить от антрепренёра более подробных сведений о мисс Еве, охотно согласившись с Холмсом, что уж кто-кто, а другие хористки знают практически всё о своей товарке. Антрепренёр передал нас с рук на руки костюмерше, миссис Бэрроуз, а та повела в уборную, где переодевались девушки. Она постучала — дважды, но в уборной не затихал гул голосов и взрывы женского смеха.

— Девушки, помните о приличиях! — воззвала к ним почтенная матрона, заглянув в приоткрытую дверь. — К вам джентльмены с вопросами о мисс Уэбстер.

Тут же раздался визг, и когда мы вошли, две ширмы ещё пошатывались, а из-за них выглядывали хорошенькие головки с замысловатыми причёсками. Остальные хористки, критично нас оглядев, запахнули халатики.

— Милые барышни, — Мак с трудом удерживал себя в официальных рамках, глядя на здешний цветник, — я инспектор Скотланд-Ярда Макдональд. Эти господа — мистер Шерлок Холмс и доктор Уотсон. Мы расследуем смерть вашей подруги, мисс Евы Уэбстер.

Девушки заохали, зашептались, кое-кто вполне искренне принялся вытирать глаза платочком.

— Ах, боже мой! Как это случилось? — спросила одна из хористок.

— Мы не знаем точно — уже удача, что нам стало известно имя вашей подруги. Но не исключено, что это было убийство.

По костюмерной прокатилась волна испуганного шёпота.

— К сожалению, мы крайне мало знаем о мисс Уэбстер и были бы благодарны вам за любую информацию.

— Девушки, где ваши манеры! Предложите джентльменам присесть, — призвала к порядку костюмерша.

Нам тут же поставили стулья.

У меня в глазах рябило от цветастого сатина и шёлка, от париков и нарумяненных щёк. В комнате стоял острый запах пудры и смеси дешевых духов. Девушки говорили, перебивая друг друга, и я успевал записывать только самое главное.

Ева точно приехала из Клэра. Её мать умерла пять лет тому назад, и девочку вырастил отчим, с которым у той были вполне родственные отношения. Отчим не запрещал Еве и дальше заниматься музыкой и вокалом и даже выделил ей приличную сумму денег, когда она захотела поехать в Лондон и попытаться устроиться в оперный театр. По мне, так было наивно полагать, что большой город ничуть не испортит молоденькую неопытную провинциалку, но барышни характеризовали Еву с самой лучшей стороны. Говорили, что она не отчаялась, когда вынуждена была устроиться простой хористкой, и постепенно завоёвывала расположение начальства — не только способностями к музыке, но и серьёзным отношением к работе. Если бы не «мегера», как называли здешнюю примадонну, Ева бы давно выдвинулась хотя бы на второстепенные роли.

Мисс Уэбстер жила одна — денег, которые выделил ей отчим, хватило на то, чтобы снять маленькую квартирку в Сохо.

— Она не болела? — спросил я, помня, как Атчисон обмолвился о бледности Евы.

— Она говорила, что у неё небольшое малокровие, — сказала одна из барышень. — Это ведь так называется, доктор?

— Верно.

— Говорила, что ей надо хорошо питаться. Кажется, отчим посылал ещё деньги, но Ева не из такой уж состоятельной семьи. Зато когда появился Джеффри… — девушка хихикнула.

— Кто такой Джеффри? Поклонник? — спросил инспектор.

Холмс сидел, не говоря ни слова, но у меня возникло подозрение, что он молчит, потому что опасается приступа кашля. В такой атмосфере — немудрено.

— Поклонник, — подтвердила бдительная костюмерша. — Ничего не хочу сказать дурного: мисс Уэбстер вела себя осмотрительно. Близко юношу не подпускала, дорогие подарки не брала. Разве что брошку и серьги.

— Эти? — Мак полез в карман, достал мешочек и вытряхнул на ладонь серёжки, а Холмс одобрительно улыбнулся его предусмотрительности.

Костюмерша и ещё три девушки подошли поближе — посмотреть.

— Да, — вздохнула миссис Бэрроуз. — Ева их постоянно носила, и брошь тоже. Такой трогательный подарок — с прядью волос. Джейн, кажется, Ева сделала такой же подарок Джеффри? — спросила она у одной из девушек, которая тщетно пыталась припудрить покрасневший от слёз нос.

— Только Джефф носил прядь Евы в медальоне, — ответила та. — Наверное, от отца приходилось прятать.

— А брошь была на Еве? — спросила миссис Бэрроуз.

— Конечно, — кивнул Мак.