Фандом: Шерлок Холмс и Доктор Ватсон. Шерлок Холмс заболел и неожиданно оказывается втянут в расследование таинственной смерти молодой девушки. В основе расследование лежит реальный случай, имевший место в Париже в 1882 году. Из Сены выловили труп молодой девушки со странной улыбкой на лице. Через какое-то время посмертная маска неизвестной становится культовым объектом.
Добавить в моё избранное
148 мин, 34 сек 14941
Инспектор поглядывал на Холмса — насколько у того хватит терпения слушать женскую болтовню, но Холмс не пытался прервать хозяйку.
Он проверил клавикорды — как они звучат.
— Они настроены, сэр. Мисс Уэбстер каждый вечер упражнялась, если было не поздно. Или по утрам. Пела она очень красиво — уж не отнять, поэтому соседи не жаловались. — Тут её внимание привлёк Макдональд, шарящий в шкафу. — Сэр, неужели вы будете пересматривать дамское бельё?
— Представьте себе, да! — заявил инспектор и выудил из-под стопки нижних юбок узенькую шкатулку.
— Я так понимаю, приходящая прислуга в шкафу не прибиралась? — заметил Холмс.
— Нет, сэр, это не входило в её обязанности — только мытьё полов, кухни, чистка ковров, стирание пыли, проветривание…
— Мы поняли, миссис Кроучер, — прервал хозяйку Холмс.
Открыв шкатулку, мы обнаружили там несколько записок любовного содержания — просьбы о свидании, благодарности за свидания, старательное выписывание чувств — с юношеской наивностью, но искренне. Все они были подписаны инициалами «Дж. Э.», то есть Джеффри Эллингтон.
В комнате нашлись и другие письма — их не прятали, а хранили в подзеркальном столике. Они просто лежали там стопкой — все из Клэра, от мистера Роберта Холидея.
Инспектор тут же списал адрес, чтобы связаться с роднёй девушки.
— Я думаю, их стоит забрать и почитать в спокойной обстановке, — промолвил Холмс. — Заедете к нам, инспектор?
— Ох, мистер Холмс, мне ещё предстоит выполнить кучу формальностей, — вздохнув, ответил Мак. Он выложил на стол коробочки с украшениями — недорогими, но изящными, собираясь делать их опись. — Миссис Кроучер, принесите чернила, будьте любезны. Эти уже никуда не годятся.
— Тогда мы возьмём письма с собой, — сказал Холмс. — Возможно, тут найдётся что-то полезное в расследовании. Заберёте их у нас потом. Отметьте там у себя, что их восемь.
— Если обнаружится что-то любопытное, хотя вряд ли, я вас извещу, — согласился инспектор.
Холмс подошёл к нему и что-то шепнул. Макдональд кивнул.
— Вас понял, сэр.
В душе я порадовался, что Холмс наконец-то собрался ехать домой. Ему стало уже немного лучше, но переутомление нам ни к чему. Чтение писем — не такое уж тяжёлое занятие, к тому же читать их наверняка он попросит меня, а я смогу убедить его прилечь.
Дело мисс Уэбстер вызывало во мне противоречивые чувства: с одной стороны, в душе я радовался, что оно вообще возникло на горизонте — небольшое расследование давало Холмсу хоть какую-то иллюзию работы; с другой — дело это явно не дотягивало даже частично до уровня, достойного его талантов. Я старался не делать замечания ни по поводу образа жизни мисс Уэбстер, ни по поводу её пристрастия. И не потому, что во втором пункте Холмс бы принял мои слова за намёк. Просто по причине нездоровья у него не получалось хранить тот отстранённый и холодный вид, который он всегда напускал на себя во время работы. Он позволял вырваться из-под контроля только азарту охотника, исследователя, а «всякие сантименты», как он выражался, оставлял на откуп мне. А сейчас мой друг всё больше и больше погружался в пресловутые сантименты: он явно сочувствовал девушке и не пытался это скрывать.
Когда мы приехали домой, Холмс, сменив пиджак на халат, без сопротивления согласился с моим предложением прилечь, пока я читаю письма мистера Холидея, таким образом косвенно признавшись в усталости. Я вспомнил, что завтра ведь похороны и нам придётся ехать на кладбище — исключительно как добрым христианам, хотя таковыми нас трудно назвать.
При ином раскладе имелась бы надежда встретить на похоронах молодого Эллингтона, да только юноша уже наверняка вернулся в колледж. Хотя…
Я посмотрел на Холмса, растянувшегося на диване. Он скрестил руки на груди, и взгляд его бесцельно застыл где-то на уровне оконных гардин.
— Скажите, — спросил я его, — а поклоннику Евы вы или инспектор в самом деле собираетесь послать телеграмму?
— Разумеется, нет. Это было сказано лишь для девушек, чтобы они сами не бросились искать молодого человека. Подумайте, доктор: никто не приходил на квартиру к мисс Еве, никто не справлялся о ней в театре, никто не искал её через газеты, никто не обращался в полицию.
— О господи… Неужели вы думаете, что Джеффри её убил?
— Меня очень интересуют два вопроса: вернулся ли Эллингтон в колледж — узнать я попросил инспектора, когда мы с вами уходили. И мне чрезвычайно хочется познакомиться с Эллингтоном-старшим. Знал ли он о личной жизни сына? Видел ли девушку? То, что молодые люди таились, ещё ни о чём не говорит. Собственно, вариантов развития событий в ту ночь всего два: первый самый невероятный, второй совершенно элементарный, и он мне кажется единственно возможным.
— И какие же это варианты?
Холмс повернул голову и наконец-то посмотрел на меня.
Он проверил клавикорды — как они звучат.
— Они настроены, сэр. Мисс Уэбстер каждый вечер упражнялась, если было не поздно. Или по утрам. Пела она очень красиво — уж не отнять, поэтому соседи не жаловались. — Тут её внимание привлёк Макдональд, шарящий в шкафу. — Сэр, неужели вы будете пересматривать дамское бельё?
— Представьте себе, да! — заявил инспектор и выудил из-под стопки нижних юбок узенькую шкатулку.
— Я так понимаю, приходящая прислуга в шкафу не прибиралась? — заметил Холмс.
— Нет, сэр, это не входило в её обязанности — только мытьё полов, кухни, чистка ковров, стирание пыли, проветривание…
— Мы поняли, миссис Кроучер, — прервал хозяйку Холмс.
Открыв шкатулку, мы обнаружили там несколько записок любовного содержания — просьбы о свидании, благодарности за свидания, старательное выписывание чувств — с юношеской наивностью, но искренне. Все они были подписаны инициалами «Дж. Э.», то есть Джеффри Эллингтон.
В комнате нашлись и другие письма — их не прятали, а хранили в подзеркальном столике. Они просто лежали там стопкой — все из Клэра, от мистера Роберта Холидея.
Инспектор тут же списал адрес, чтобы связаться с роднёй девушки.
— Я думаю, их стоит забрать и почитать в спокойной обстановке, — промолвил Холмс. — Заедете к нам, инспектор?
— Ох, мистер Холмс, мне ещё предстоит выполнить кучу формальностей, — вздохнув, ответил Мак. Он выложил на стол коробочки с украшениями — недорогими, но изящными, собираясь делать их опись. — Миссис Кроучер, принесите чернила, будьте любезны. Эти уже никуда не годятся.
— Тогда мы возьмём письма с собой, — сказал Холмс. — Возможно, тут найдётся что-то полезное в расследовании. Заберёте их у нас потом. Отметьте там у себя, что их восемь.
— Если обнаружится что-то любопытное, хотя вряд ли, я вас извещу, — согласился инспектор.
Холмс подошёл к нему и что-то шепнул. Макдональд кивнул.
— Вас понял, сэр.
В душе я порадовался, что Холмс наконец-то собрался ехать домой. Ему стало уже немного лучше, но переутомление нам ни к чему. Чтение писем — не такое уж тяжёлое занятие, к тому же читать их наверняка он попросит меня, а я смогу убедить его прилечь.
Дело мисс Уэбстер вызывало во мне противоречивые чувства: с одной стороны, в душе я радовался, что оно вообще возникло на горизонте — небольшое расследование давало Холмсу хоть какую-то иллюзию работы; с другой — дело это явно не дотягивало даже частично до уровня, достойного его талантов. Я старался не делать замечания ни по поводу образа жизни мисс Уэбстер, ни по поводу её пристрастия. И не потому, что во втором пункте Холмс бы принял мои слова за намёк. Просто по причине нездоровья у него не получалось хранить тот отстранённый и холодный вид, который он всегда напускал на себя во время работы. Он позволял вырваться из-под контроля только азарту охотника, исследователя, а «всякие сантименты», как он выражался, оставлял на откуп мне. А сейчас мой друг всё больше и больше погружался в пресловутые сантименты: он явно сочувствовал девушке и не пытался это скрывать.
Когда мы приехали домой, Холмс, сменив пиджак на халат, без сопротивления согласился с моим предложением прилечь, пока я читаю письма мистера Холидея, таким образом косвенно признавшись в усталости. Я вспомнил, что завтра ведь похороны и нам придётся ехать на кладбище — исключительно как добрым христианам, хотя таковыми нас трудно назвать.
При ином раскладе имелась бы надежда встретить на похоронах молодого Эллингтона, да только юноша уже наверняка вернулся в колледж. Хотя…
Я посмотрел на Холмса, растянувшегося на диване. Он скрестил руки на груди, и взгляд его бесцельно застыл где-то на уровне оконных гардин.
— Скажите, — спросил я его, — а поклоннику Евы вы или инспектор в самом деле собираетесь послать телеграмму?
— Разумеется, нет. Это было сказано лишь для девушек, чтобы они сами не бросились искать молодого человека. Подумайте, доктор: никто не приходил на квартиру к мисс Еве, никто не справлялся о ней в театре, никто не искал её через газеты, никто не обращался в полицию.
— О господи… Неужели вы думаете, что Джеффри её убил?
— Меня очень интересуют два вопроса: вернулся ли Эллингтон в колледж — узнать я попросил инспектора, когда мы с вами уходили. И мне чрезвычайно хочется познакомиться с Эллингтоном-старшим. Знал ли он о личной жизни сына? Видел ли девушку? То, что молодые люди таились, ещё ни о чём не говорит. Собственно, вариантов развития событий в ту ночь всего два: первый самый невероятный, второй совершенно элементарный, и он мне кажется единственно возможным.
— И какие же это варианты?
Холмс повернул голову и наконец-то посмотрел на меня.
Страница 19 из 42
