Дело улыбающейся Евы

Но решать тебе, мой дорогой. Извини, если тороплю события.

Эта мягкая вкрадчивость меня не обманула. Майкрофт бы никогда не сказал такого, если бы не был уверен, что время пришло. Подозреваю даже, он нашёл бы способ узнать Уотсона лично, вздумай я заартачиться. Мне, конечно, хотелось познакомить двух любимых мною людей, но я не мог не думать о том, что брат станет Уотсона некоторым образом оценивать.

— Почему же? В конце концов, мы с Уотсоном друзья.

«Помимо всего прочего», — подумал я.

— Конечно, Шерлок. Как много времени может занять анализ? — Майкрофт бросил взгляд на стол, где лежала книга.

— Если тебя интересует просто факт наличия яда, то это зависит от того, как скоро у миссис Хадсон попадётся в ловушку мышь, — ответил я с непроницаемым лицом.

— Варварские методы… — проворчал брат. — В первую очередь меня волнует сам факт, и если он подтвердится, ты можешь не тратить лишних усилий на установление конкретного яда… разве что это тебя развлечёт. Когда у тебя будет что сказать мне по этому поводу, сообщишь, сколько гостей ждать к ужину. Как тебе форель? Соус не густоват? Возьми салат, пожалуйста.

Я не удержался от смеха.

— Извини. К сожалению, я никого не могу предложить в качестве испытуемого, кроме мыши. Всё-всё, прости.

Если мышь скончается во благо клиента, я мог проверить разве что наличие мышьяка или исключить его. Или же следить за бедным животным и, возможно, заметить симптомы отравления растительным алкалоидом.

Чтобы как-то утешить брата, я похвалил форель и не отказался от салата. А вино тут всегда отличное. Майкрофт знает в винах толк.

— Химикам давно пора найти новые более гуманные способы хотя бы для определения ядов, — продолжал он ворчать.

Из него вышел бы прекрасный естественник. Более того —гениальный исследователь, но, увы, мысль о том, что придётся резать лягушек и проводить опыты на живых существах, приводила его в ужас.

Майкрофт производит впечатление сухого и совершенно невозмутимого человека, но он на самом деле мягче и добрее меня — это я усвоил с детства. Я видел его редко, поэтому и выучился довольно рано читать и писать, чтобы посылать письма в школу. Я поглощал книги, дабы писать о том, что было ему интересно. Постепенно старший брат заменил мне отца.

Переизбыток информации не есть хорошо для ребёнка — порой мне снились кошмары, и я падал с кровати. Когда Майкрофт бывал дома, он ночевал в соседней комнате и слышал, когда я, путаясь в одеяле, приземлялся на полу. Он заходил ко мне в спальню и помогал улечься, делая мягкое внушение, что не стоит бояться глупых снов.

Я не помню, когда он стал называть меня «мой мальчик». Кажется, после смерти матушки.

Улыбнувшись от мгновенно промелькнувших воспоминаний, я взглянул на Майкрофта, восседавшего за столом, словно жрец перед жертвенником. Полнота его не портит — кто станет обращать на неё внимание, раз взглянув на его лицо? Не будь он моим братом, я бы влюбился.

— Не будь я твоим братом, Шерлок, ты не вытерпел бы меня и недели. Слишком велика разница темпераментов. Тебе бы быстро надоело.

И как, спрашивается, я себя выдал? Поглаживанием сгиба салфетки, или же одобрительным взглядом на его элегантный галстук? Или же у меня на лице всё было написано…

— Не думаю, — я улыбнулся.

— А я практически уверен. — Майкрофт посмаковал вино. — Тот же инспектор… Впрочем, у меня есть одно преимущество перед всеми остальными. Ты во мне не сомневаешься. Так же, впрочем, как и я в тебе. Надеюсь, что я не всегда буду в этом смысле единственным.

— Я бы тоже хотел надеяться на это, но боюсь, ты — единственный человек, который способен выносить мою натуру. И то потому, что видимся мы редко — реже, чем мне бы хотелось.

— Ты всегда знаешь, где меня найти. Мы видимся настолько часто, насколько ты готов терпеть моё занудство. Впрочем, мы, кажется, «обмениваемся любезностями»? На самом деле, мой мальчик, способность выносить или не выносить чью-то натуру очень мало зависит от самой натуры, скорее от отношения к ней. Так что есть все шансы, что наши надежды сбудутся.

Самое время было закурить.

— Я никогда не терпел твоё, как ты это называешь, занудство. Я его просто не вижу.

Поднявшись с места, я подошёл к столику у кресел и взял с него пепельницу.

— Хочешь, чтобы я, как в детстве, надоедал тебе всякими глупостями?

Первая затяжка отдалась в горле першением, но оно скоро прошло. Выздоравливаю.

— Вопрос в том, чего хочешь ты, Шерлок. В детстве ты нуждался в слушателе. И мы оба знаем, что есть вещи, которыми больше ни с кем поделиться нельзя.

— Боюсь, для Уотсона я что-то вроде временной гавани, — решился я на признание. — Он влюблён, конечно, и даже ревнует иногда — не физически, разумеется…

— Ты думаешь так, потому что он ласков с тобой?