Дело улыбающейся Евы

Прекрасно! Шерлок, что?

Видимо, судьба несчастного кенгуру, которого убил охотник, а потом в разделанном и засоленном виде везли на корабле в Англию, потрясла Холмса.

— Они милые зверушки, согласен, — сказал я, — но большой кенгуру может убить человека ударом задней ноги.

— Мне рассказывали, что кенгуру даже можно научить боксировать. Думаю, впрочем, аборигены в Австралии относятся к ним так же, как мы к нашим мясным быкам. Однако любопытно было попробовать, каковы они на вкус. Шерлок, прошу тебя… если это так ужасно — съесть потенциального боксера, — возьми спаржу.

Холмс-младший рассмеялся в своей обычной почти беззвучной манере — то есть с искренним весельем.

— Ничего, я переживу. Лучше боксёр, чем спаржа.

— Съев кенгуру, вы надеетесь усовершенствовать свой удар прямой левой? — усмехнулся я.

— Всегда волнуюсь, когда он на ринге, — признался Майкрофт. — Стараюсь узнавать уже, так сказать, постфактум. Из двух зол — лучше уж фехтование. Вы, конечно, не согласны, доктор?

— На ринге я Шерлока не видел — наблюдал более практическое применение боксёрских навыков, зато изредка меня берут с собой в клуб. Правда, ваш брат обычно одерживает победы в поединках на шпагах, поэтому я доверяю ему держать свою чековую книжку запертой в письменном столе, — признался я.

— Он всегда одерживает победы практически во всём, за что берётся. Что не отменяет нашего с вами за него беспокойства, не так ли?

Шерлок выразительно посмотрел на нас обоих.

— Я сделаю вид, что меня тут нет, и послушаю, — улыбнулся он.

Собственно, трапезу мы закончили. Майкрофт велел лакею поставить коньяк и сыр на столик у камина.

— Если хочешь, я помогу тебе делать такой вид с пользой для дела. Буду благодарен, если ты посмотришь вот эти документы. Не то чтобы я… просто проверь, не упустил ли я чего-то, вникая в это тридцать шесть часов подряд… буду очень благодарен.

— Что ж, свежий взгляд всегда полезен.

Удобно расположившись у камина, Шерлок углубился в изучение документов, изредка отпивая из бокала. Он отказался от сигары, предпочтя свои папиросы.

— Я иногда думаю, глядя на него, что родись он в шестнадцатом веке, Леонардо не отказался бы от такого ученика… — сказал Майкрофт негромко.

Шерлок передёрнул плечами и закрылся листом бумаги. Старший Холмс взглянул на плед, оставшийся на подлокотнике кресла, потом — на брата. Ничего не сказал, но подбросил полено в камин.

— В каком смысле? — спросил я тихо, подумав, что плед бы Шерлоку и впрямь не помешал. — Ученики Леонардо, кажется, не отличались особыми талантами, зато все были, как на подбор, привлекательными молодыми людьми.

— Вот именно, доктор, и я могу представить, как Леонардо не хватало среди учеников равного себе. Ну а привлекательность — это уже вопрос второй. На мой взгляд, впрочем, у Шерлока нет проблем и с привлекательностью — когда он того хочет.

Бумага зашуршала громче.

— Сомневаюсь, что Леонардо подошёл бы Шерлоку в качестве учителя, — заметил я. — В нём почти не было практической жилки. Вам нравится да Винчи?

Шерлок отложил лист, взял плед и прикрыл колени.

— Как вам сказать. Мне нравится, когда в картине есть воздух. Его можно передавать по-разному. Можно как у импрессионистов, в их полотнах, несомненно, есть ветер… но мне больше по душе сфумато.

— Что касается живописи, то тут у нас с Шерлоком вкусы не совпадают, — признался я. — Мне не слишком по душе декаданс.

— А в музыке? Про литературу не спрашиваю, я читал вашу повесть и сделал вывод, что ваши вкусы на книги скорее совпадают с моими, чем с его.

Шерлок хмыкнул, что означало полное согласие.

— Что касается музыки, то, не считая моей любви к Мендельсону и любви вашего брата к Вагнеру, у нас нет непонимания.

— Я никогда не говорил, что не люблю Мендельсона, — Холмс-младший опустил очередной документ и с упрёком посмотрел на меня. — А вы никогда не возражали против романса «К вечерней звезде».

Вспомнив, как впервые услышал эту вещь в его исполнении, я улыбнулся. Шерлок чуть нахмурился — шутливо, впрочем, и опять углубился в чтение.

— Я рад, что ваши вкусы так сошлись. Мне всегда было немного стыдно перед братом. Я крайне мало смыслю в музыке, она меня скорее утомляет, чем расслабляет. И уж точно она никогда не подталкивала ни к чему мою мысль. Где-то здесь пробел в моём восприятии мира.

— И такое бывает, — сказал я. — Мне она тоже не помогает мыслить — слишком чувства захлёстывают.

— Скажите, доктор, возвращаясь к литературе… со слов Шерлока я знаю, что вы продолжаете писать. Почему вы не издаётесь? Первая повесть получилась очень интересной. Я не отказался бы читать дальше.

— Пишу, но у меня не получается пока что делать из своих записок отвлечённые рассказы.