Фандом: Гарри Поттер. Однажды Барти решил присоединиться к Тёмному Лорду. Правда, он и сам точно не мог сказать, когда именно. Так вышло.
Добавить в моё избранное
160 мин, 38 сек 10264
Нет, понятно, что без палочки вряд ли можно много чего противопоставить дементору, но не подстраховаться на случай, хоть и не самый вероятный, если что-то с пленником пойдёт не так… Кажется, самонадеянность и непродуманность этой компании он недооценил. Что ж, этим надо пользоваться — пока ещё удавалось нормально соображать, с дементором под боком…
— Белла, — он быстро нашёл и смог достать важную как никогда сейчас стекляшку, — срочно ответь, если слышишь меня. Дело не терпит отлагательства, ни на минуту.
Ему повезло: Беллатрикс носила своё зеркало с собой и была готова говорить, а услышала она его ещё с первой попытки вызова.
— Барти?— голос её был удивлённым и даже немного взволнованным. — Не то чтобы мне сейчас было удобно говорить, но если ты зовёшь меня с чем-то срочным, то выкладывай.
— У меня большие проблемы, — выдал в ответ Барти, — и не только у меня, — а после рассказал, что же произошло, а чего только собиралось произойти. Говорил он в основном чётко и быстро, как мог, но местами получалось сбивчиво — воздействие дементора уже начинало сказываться, и нелегко было концентрироваться на деле в каждый момент времени — а в конце сказал, где именно его требуется искать, если, конечно, хочется снова увидеть своего соратника и в некотором роде ученика живым. Впрочем, сам он считал своё спасение далеко не самым важным пунктом в том, что необходимо было предпринять, о чём честно сообщил, попросив заняться в первую очередь основной проблемой.
— Так, слушай меня, — голос Беллатрикс звучал теперь спокойно и ровно, хотя говорила она достаточно быстро и ясно. — Я сейчас свяжусь с кем надо и мы сделаем, что должно. После этого я снова вызову тебя.
— Да, хорошо. Спасибо, — он издал нервный смешок. — Надеюсь дождаться твоего вызова.
— Не паникуй, — напоследок сказала Белла. — Всё закончится хорошо. Удачи.
Он и сам понимал, что не стоит паниковать, но с каждой минутой заставить себя хоть как-то успокоиться становилось всё сложнее. Сущность за дверью была совсем близко, в нескольких футах, а потому вытягивала из него все положительные мысли, эмоции, чувства, оставляя беспокойство, страх, неуверенность. Моментами казалось, что Белла ответила и поговорила с Барти, но ничего не стала предпринимать, что на самом деле она только злорадствует над ним. А может, не злорадствует, но не хочет напрягаться из-за какого-то там Барти, который ничего для неё не значит. Как не значил, например, для отца…
Образ отца словно материализовался из кромешной тьмы вокруг, тянувшей внутрь него свои щупальца, чем-то липким и мокрым касаясь пальцев, плеч, лица, шеи и гортани, проползая внутрь, словно пытаясь выесть сердце из груди, высосать мозги и выпить кровь, заменить собой саму сущность Барти… Она принимала знакомые облики или красочные картинки: среди них был и ненавистный отец, то смеявшийся над ним, то повторявший, какое же он ничтожество, которое никому не нужно и ничего не может достичь, были и убитые магглы, словно пришедшие позлорадствовать, была Маргарет с пустыми глазницами, тычущая в него обрубками пальцев и обзывающая чудовищем, приходил Бриссенден, синий и распухший, с пустой бутылкой и беззубым ртом, назвавший Барти «всё-таки неудачником и лохом». Они сменялись один другим, словно кто-то переносил прямо перед его сознанием колдографии со встроенным неведомым образом (который в реальности пока не был открыт) звуком. Иногда попадались и какие-то моменты из детства и отрочества, которые не слишком хотелось вспоминать — вроде тех, когда он получал не устраивающие отца оценки или случайно становился свидетелем или даже участником сцен, с которыми не хотелось иметь ничего общего.
Между очередными картинками вспомнилась однажды услышанная фраза, что у авроров и дознавателей есть такой метод пыток: поместить человека на ночь в камеру, возле двери которой поставить на всё это время дементора. Поутру после такой терапии многие были готовы сознаться в чём угодно — так утверждалось по слухам, но оказавшись в похожей ситуации, Барти был готов согласиться, что вряд ли это является большим преувеличением. Возможно, преувеличены как раз сроки подобного рода терапии…
— Барти, слышишь меня? — донеслось, словно сквозь пелену, заглушающую все посторонние звуки. — Барти?
Голос казался каким-то знакомым и даже принадлежащим не внутреннему миру, открывшемуся под воздействие создания за дверью, а внешнего, настоящего.
— Барти! — голос стал взволнованным и значительно повысил тон. — Ответь! Немедленно ответь! Ты слышишь меня, Барти?! — только к этому моменту он понял, что это Белла пытается дозваться до него через сквозное зеркало, и что дальше продолжать ничего не предпринимать — явно не лучшая идея из тех, что могут прийти; но каких трудов стоило снова сконцентрироваться на этом грёбаном куске стекла!
— Да, Белла, это я, — собственный голос показался ему немного странным и даже в чём-то нереальным.
— Белла, — он быстро нашёл и смог достать важную как никогда сейчас стекляшку, — срочно ответь, если слышишь меня. Дело не терпит отлагательства, ни на минуту.
Ему повезло: Беллатрикс носила своё зеркало с собой и была готова говорить, а услышала она его ещё с первой попытки вызова.
— Барти?— голос её был удивлённым и даже немного взволнованным. — Не то чтобы мне сейчас было удобно говорить, но если ты зовёшь меня с чем-то срочным, то выкладывай.
— У меня большие проблемы, — выдал в ответ Барти, — и не только у меня, — а после рассказал, что же произошло, а чего только собиралось произойти. Говорил он в основном чётко и быстро, как мог, но местами получалось сбивчиво — воздействие дементора уже начинало сказываться, и нелегко было концентрироваться на деле в каждый момент времени — а в конце сказал, где именно его требуется искать, если, конечно, хочется снова увидеть своего соратника и в некотором роде ученика живым. Впрочем, сам он считал своё спасение далеко не самым важным пунктом в том, что необходимо было предпринять, о чём честно сообщил, попросив заняться в первую очередь основной проблемой.
— Так, слушай меня, — голос Беллатрикс звучал теперь спокойно и ровно, хотя говорила она достаточно быстро и ясно. — Я сейчас свяжусь с кем надо и мы сделаем, что должно. После этого я снова вызову тебя.
— Да, хорошо. Спасибо, — он издал нервный смешок. — Надеюсь дождаться твоего вызова.
— Не паникуй, — напоследок сказала Белла. — Всё закончится хорошо. Удачи.
Он и сам понимал, что не стоит паниковать, но с каждой минутой заставить себя хоть как-то успокоиться становилось всё сложнее. Сущность за дверью была совсем близко, в нескольких футах, а потому вытягивала из него все положительные мысли, эмоции, чувства, оставляя беспокойство, страх, неуверенность. Моментами казалось, что Белла ответила и поговорила с Барти, но ничего не стала предпринимать, что на самом деле она только злорадствует над ним. А может, не злорадствует, но не хочет напрягаться из-за какого-то там Барти, который ничего для неё не значит. Как не значил, например, для отца…
Образ отца словно материализовался из кромешной тьмы вокруг, тянувшей внутрь него свои щупальца, чем-то липким и мокрым касаясь пальцев, плеч, лица, шеи и гортани, проползая внутрь, словно пытаясь выесть сердце из груди, высосать мозги и выпить кровь, заменить собой саму сущность Барти… Она принимала знакомые облики или красочные картинки: среди них был и ненавистный отец, то смеявшийся над ним, то повторявший, какое же он ничтожество, которое никому не нужно и ничего не может достичь, были и убитые магглы, словно пришедшие позлорадствовать, была Маргарет с пустыми глазницами, тычущая в него обрубками пальцев и обзывающая чудовищем, приходил Бриссенден, синий и распухший, с пустой бутылкой и беззубым ртом, назвавший Барти «всё-таки неудачником и лохом». Они сменялись один другим, словно кто-то переносил прямо перед его сознанием колдографии со встроенным неведомым образом (который в реальности пока не был открыт) звуком. Иногда попадались и какие-то моменты из детства и отрочества, которые не слишком хотелось вспоминать — вроде тех, когда он получал не устраивающие отца оценки или случайно становился свидетелем или даже участником сцен, с которыми не хотелось иметь ничего общего.
Между очередными картинками вспомнилась однажды услышанная фраза, что у авроров и дознавателей есть такой метод пыток: поместить человека на ночь в камеру, возле двери которой поставить на всё это время дементора. Поутру после такой терапии многие были готовы сознаться в чём угодно — так утверждалось по слухам, но оказавшись в похожей ситуации, Барти был готов согласиться, что вряд ли это является большим преувеличением. Возможно, преувеличены как раз сроки подобного рода терапии…
— Барти, слышишь меня? — донеслось, словно сквозь пелену, заглушающую все посторонние звуки. — Барти?
Голос казался каким-то знакомым и даже принадлежащим не внутреннему миру, открывшемуся под воздействие создания за дверью, а внешнего, настоящего.
— Барти! — голос стал взволнованным и значительно повысил тон. — Ответь! Немедленно ответь! Ты слышишь меня, Барти?! — только к этому моменту он понял, что это Белла пытается дозваться до него через сквозное зеркало, и что дальше продолжать ничего не предпринимать — явно не лучшая идея из тех, что могут прийти; но каких трудов стоило снова сконцентрироваться на этом грёбаном куске стекла!
— Да, Белла, это я, — собственный голос показался ему немного странным и даже в чём-то нереальным.
Страница 40 из 45
