Вавилон

Впрочем, взгляд, который Лорд поднял на вошедшего к нему посетителя, свидетельствовал о том, что истощение его обладателю в ближайшее время не грозит — сила и внимание в нём чувствовались. Как и то, что главный здесь Он, просто куда более высокой категории, чем будущий собеседник.

— Подходите, садитесь, не стесняйтесь, — голос звучал спокойно, уверенно, тихо — но казался громче самого громкого крика, чуть ли не подавляя собой.

— Добрый вечер, — оставалось только послушаться, подойти и сесть напротив. — Благодарю, что выделили время и согласились принять меня сегодня.

— Конечно, выделил. Вы ведь пришли вступить в нашу организацию, мистер Крауч? Или Бартемиус, если позволите?

— Лучше Барти, — чего-чего, а «Бартемиуса» (это ненавистное напоминание об отце, определявшем каждый шаг в его жизни!) он не мог терпеть настолько сильно, что даже возразил самому Лорду, а теперь нервничал, — или хотя бы мистер Крауч. Но Барти лучше, да.

— Значит, Барти. Да не нервничайте вы так, юноша, — прозвучало самую малость насмешливо. — Лучше успокойтесь и расскажите, что же привело вас к нам. Лучше говорите правду, как она есть, и поверьте, вам ничего не грозит. Но человека, который на собеседовании — назовём это так — кривит душой, я в Организацию точно не приму.

— Я… я хочу быть полезным, наверное, — начал Барти, и это было сложно, но дальше слова давались всё легче и легче. — Не как какое-то дополнение к отцовской карьере, а сам по себе. Я не знаю, насколько это всё относится к идеалам чистокровных, я даже не могу сказать, что ненавижу магглов и магглокровок, просто… ну… мне хочется приносить пользу, быть востребованным, раскрыть себя…

Барти продолжал ещё довольно долго. Лорд задавал время от времени уточняющие или наводящие вопросы, когда хотел получить более-менее подробные ответы, и оно как-то само так выходило. Барти не планировал с самого начала рассказывать очень много, но начав говорить правду, стал то ли терять чувство меры, то ли просто не мог остановиться в том, чтоб выговориться. Лгать он не пробовал, честно рассказав и о детстве, и о своей учёбе в Хогвартсе, и об обстановке в семье. Оказалось неожиданно легко.

Вспоминая свою биографию, Барти приходил к выводу, что с самого детства его готовили скорее как дополнение к отцовской карьере — он должен был помогать, играя роль образцового сына и едва ли не вундеркинда, гения. Любое отступление каралось отцом, за что к восемнадцати годам Барти к нему никакой любви не испытывал и даже не особенно стеснялся в этом признаваться. Было даже что-то увлекательное в том, что исповедником его оказался главный, наверное, враг его отца в магическом мире — это завораживало, захватывало дух своей недозволенностью, протестом. Мать Барти тоже не особенно любил — хотя бы за то, что она чаще всего вставала на сторону сына, но довольно быстро сдавалась под давлением Бартемиуса-старшего, отчего выговоры и наказания становились только ещё более удручающими. Чуть больше года назад она, работавшая со снятием проклятий, всё же претерпела фатальную неудачу и не могла уже восстановиться — колдомедики давали ей ещё максимум несколько лет. С тех пор мать вообще практически перестала защищать сына, но не то чтоб от этого что-то ухудшилось. Разве что отец после происшествия стал раздражительнее.

Если говорить об учёбе в Хогвартсе на факультете Райвенкло, то в основном из-за того же отца Барти не шибко сближался с ребятами из низов — это не помогло бы отцовской карьере. Да и свободного времени оставалось немного, поскольку от него требовалось учиться по всем предметам непременно на «превосходно», да ещё и вне занятий себя в чём-нибудь проявлять. Поскольку с квиддичем как-то не заладилось, то проявлял себя юный Барти в дуэльном клубе, и хорошо, кстати, проявлял, как и на уроках. То, что он сошёлся с Регулусом, получилось как-то само — наверное, на почве любви к знаниям. То есть одному из них мало какие радости, кроме чтения были доступны, а вот второй, то есть Регулус, этим вполне себе увлекался и уважал того, кто успевает лучше него по многим предметам. А ещё, несмотря на свою популярность как ловца в квиддичной команде, очень ценно было найти понимающего собеседника. Что же до Барти, то отец его не возражал против дружбы с отпрыском Блэков — в конце концов, если не Блэки, то кто ещё может быть подобающим другом для Крауча?

— Что ж, надо признать, вы действительно были откровенны со мной, Барти, — стал после длительной беседы подводить итоги Лорд, показав тем самым, что обсуждение мотивов и биографии соискателя закончено. — И знаете, с моей стороны было бы форменным свинством вам отказать, — Лорд Волдеморт улыбнулся.

— Значит… я принят? — вроде бы, итог был с одной стороны ожидаем, но с другой — поверить было трудно. Внезапно подумалось, что поверить в отказ, наверное, было бы не менее трудно.

— Да, — решение было подтверждено ещё раз.