Я часто спрашивала папу о его лице. Но он не отвечал, он не хотел мне отвечать… А другие стараются держаться нас и папы подальше, наверное, из-за такого лица… И всё же, мы с братишками очень любим папу…
Добавить в моё избранное
61 мин, 5 сек 2068
— я ясно представляю, как говорившая женщина шутливо грозит пальцем.
«Мог бы он ещё глаза закрыть… — проносится в голове и тут же исчезает. Сейчас я ни о чём не могу думать — голова слишком болит, грудь и живот тоже… Как у меня только сердце не остановилось?…»
— Где… — еле-еле выдавливаю из себя, но достаточно громко, чтобы женщина услышала, — Где Аши?…
— С ней всё хорошо, — бросают мне в ответ, — А теперь давай-ка отдохнём, тебе ещё рано вставать…
Сразу же дёрнувшись от чего-то острого возле моего плеча, чудом не сваливаюсь с кушетки и приоткрываю глаза.
— Ну, ну, негодный ты мальчишка! — ворчит, по видимому, медсестра, — Лежи смирно, иначе…
Дальше я слушать не стал — мой взгляд был прикован к неподвижно лежащему телу. Глаза Айдена были закрыты, грудь еле заметно вздымалась, чёрные волосы как всегда растрёпаны. Между нашими койками сидел на стуле отец. Его голова как-то странно наклонилась, глаза уставились в одну точку, будто он спал. Возможно, так и есть. Кто сказал, что, не имея век, нельзя проваливаться в сон?
— Папе нужна повязка на глаза… — произношу я, после чего чувствую, как в плечо впивается острая игла, впрыскивающая в кровь успокоительное. Закрываю глаза, чтобы поскорее уснуть. Да, женщина права, мне нужен отдых…
POV Аш
— Ох, Аши, моя маленькая Аши, как же ты меня напугала!… — дрожащий голос отца, он прижимает меня к себе. Чувствую, как папины руки дрожат, дыхание становится прерывистым, словно он сейчас расплачется.
А медсестра смотрит на папу как-то странно, даже испуганно, словно знала его давно. Сквозь отцовское плечо смотрю прямо в глаза женщины, словно пытаясь отгадать её мысли. Что такое? Она отводит взгляд и, словно кролик, пытающийся спастись от лисы, уходит куда-то по коридору.
Я никогда не понимала других, посторонних людей. Все они почему-то остерегались отца, он же бросал им вслед мрачные взгляды… Что они все скрывают от меня? От нас с братишками?
Входная дверь захлопнулась. Папа помог мне расстегнуть молнию сапог, которая просто ужасно «заедала» и, бросив«Раздевайся!», удалился в гостиную. У папочки было очень плохое настроение, я ясно это видела, поэтому играть было не с кем. Тем более, просьба поиграть со мной была бы высшей наглостью по отношению к отцу — мы же только что вернулись из больницы, где лежали Лью и Айден. Мысль о том, что мои старшие братья могли погибнуть из-за меня, была невыносимой. Сняв свою куртку, медленно вхожу в гостиную, опасливо озираясь по сторонам, словно на меня сейчас выпрыгнет какой нибудь монстр.
Вижу папу. Он сидит на диване, обняв свои колени и положив на них голову. Угольно-чёрные волосы совсем растрепались и скрывали его лицо от меня, но я на всё что угодно поспорю, что он беззвучно плакал. Как маленький…
— Папа… — сажусь рядом и, в надежде успокоить отца, начинаю гладить его по ссутуленной спине, — Папочка…
— Зачем ты ушла из дома? — он поднимает голову. Нет, оказывается, он совсем не плакал! Но его голубые глаза осуждающе смотрят на меня, заставляя поёжиться под этим взглядом.
— Я… я хотела проведать Улыбку… — тихо произношу я, продолжая гладить папу по спине, — Бедному Улыбке было одиноко, он просил меня прийти! Я… Я чувствовала его одиночество, я слышала, как он зовёт меня!
Отец не ответил. Он лишь поднял меня и посадил рядом с собой, прижав и начав перебирать в руках мои поседевшие раньше времени волосы.
— Пап?… — тихо, словно опасаясь, что кто-то услышит, — Папа, а почему все так странно ведут себя?
— В смысле? — переспрашивает отец, перестав гладить меня по макушке и пронзив меня немного испуганным взглядом.
— Мои одноклассники не хотят играть со мной, — отвечаю я, — Айден и Лью рассказывали, что с ними происходит то же самое, и ещё эта медсестра так смотрела на нас…
Папа вздрогнул, уставившись на меня испуганно, словно я раскрыла его самую страшную тайну, тайну, которую он даже под самыми жестокими пытками не рассказал бы мне.
— Что-то не так, папа?
Он молчит. Молчит долго, всё ещё смотря на меня, после вздыхает и отводит взгляд.
— Тебе пора спать, Пепельница.
— Но пап, ты…
— Иди спать, — снова по слогам проговорил отец, тихо и мрачно. Несмотря на его почти затянувшие шрамы в щеках, изображавшие, как мне всегда казалось, улыбку, я знала, что сейчас он не улыбается. Медленно кивнув, слезаю с его колен и бреду в нашу комнату. Прежде чем скрыться с глаз отца, слышу тихое «Нельзя говорить»…
Теперь эта комната пустует. Раньше около противоположной стены спали братишки на своей двухъярусной кровати, а сейчас два «этажа» аккуратно заправлены одеялом, нет ни единого намёка на то, что тут кто-то спал последние два дня. Забираюсь под розовое одеяло, на котором весело«порхают» разноцветные бабочки.
«Мог бы он ещё глаза закрыть… — проносится в голове и тут же исчезает. Сейчас я ни о чём не могу думать — голова слишком болит, грудь и живот тоже… Как у меня только сердце не остановилось?…»
— Где… — еле-еле выдавливаю из себя, но достаточно громко, чтобы женщина услышала, — Где Аши?…
— С ней всё хорошо, — бросают мне в ответ, — А теперь давай-ка отдохнём, тебе ещё рано вставать…
Сразу же дёрнувшись от чего-то острого возле моего плеча, чудом не сваливаюсь с кушетки и приоткрываю глаза.
— Ну, ну, негодный ты мальчишка! — ворчит, по видимому, медсестра, — Лежи смирно, иначе…
Дальше я слушать не стал — мой взгляд был прикован к неподвижно лежащему телу. Глаза Айдена были закрыты, грудь еле заметно вздымалась, чёрные волосы как всегда растрёпаны. Между нашими койками сидел на стуле отец. Его голова как-то странно наклонилась, глаза уставились в одну точку, будто он спал. Возможно, так и есть. Кто сказал, что, не имея век, нельзя проваливаться в сон?
— Папе нужна повязка на глаза… — произношу я, после чего чувствую, как в плечо впивается острая игла, впрыскивающая в кровь успокоительное. Закрываю глаза, чтобы поскорее уснуть. Да, женщина права, мне нужен отдых…
От лица Аш: «Нельзя говорить…
»POV Аш
— Ох, Аши, моя маленькая Аши, как же ты меня напугала!… — дрожащий голос отца, он прижимает меня к себе. Чувствую, как папины руки дрожат, дыхание становится прерывистым, словно он сейчас расплачется.
А медсестра смотрит на папу как-то странно, даже испуганно, словно знала его давно. Сквозь отцовское плечо смотрю прямо в глаза женщины, словно пытаясь отгадать её мысли. Что такое? Она отводит взгляд и, словно кролик, пытающийся спастись от лисы, уходит куда-то по коридору.
Я никогда не понимала других, посторонних людей. Все они почему-то остерегались отца, он же бросал им вслед мрачные взгляды… Что они все скрывают от меня? От нас с братишками?
Входная дверь захлопнулась. Папа помог мне расстегнуть молнию сапог, которая просто ужасно «заедала» и, бросив«Раздевайся!», удалился в гостиную. У папочки было очень плохое настроение, я ясно это видела, поэтому играть было не с кем. Тем более, просьба поиграть со мной была бы высшей наглостью по отношению к отцу — мы же только что вернулись из больницы, где лежали Лью и Айден. Мысль о том, что мои старшие братья могли погибнуть из-за меня, была невыносимой. Сняв свою куртку, медленно вхожу в гостиную, опасливо озираясь по сторонам, словно на меня сейчас выпрыгнет какой нибудь монстр.
Вижу папу. Он сидит на диване, обняв свои колени и положив на них голову. Угольно-чёрные волосы совсем растрепались и скрывали его лицо от меня, но я на всё что угодно поспорю, что он беззвучно плакал. Как маленький…
— Папа… — сажусь рядом и, в надежде успокоить отца, начинаю гладить его по ссутуленной спине, — Папочка…
— Зачем ты ушла из дома? — он поднимает голову. Нет, оказывается, он совсем не плакал! Но его голубые глаза осуждающе смотрят на меня, заставляя поёжиться под этим взглядом.
— Я… я хотела проведать Улыбку… — тихо произношу я, продолжая гладить папу по спине, — Бедному Улыбке было одиноко, он просил меня прийти! Я… Я чувствовала его одиночество, я слышала, как он зовёт меня!
Отец не ответил. Он лишь поднял меня и посадил рядом с собой, прижав и начав перебирать в руках мои поседевшие раньше времени волосы.
— Пап?… — тихо, словно опасаясь, что кто-то услышит, — Папа, а почему все так странно ведут себя?
— В смысле? — переспрашивает отец, перестав гладить меня по макушке и пронзив меня немного испуганным взглядом.
— Мои одноклассники не хотят играть со мной, — отвечаю я, — Айден и Лью рассказывали, что с ними происходит то же самое, и ещё эта медсестра так смотрела на нас…
Папа вздрогнул, уставившись на меня испуганно, словно я раскрыла его самую страшную тайну, тайну, которую он даже под самыми жестокими пытками не рассказал бы мне.
— Что-то не так, папа?
Он молчит. Молчит долго, всё ещё смотря на меня, после вздыхает и отводит взгляд.
— Тебе пора спать, Пепельница.
— Но пап, ты…
— Иди спать, — снова по слогам проговорил отец, тихо и мрачно. Несмотря на его почти затянувшие шрамы в щеках, изображавшие, как мне всегда казалось, улыбку, я знала, что сейчас он не улыбается. Медленно кивнув, слезаю с его колен и бреду в нашу комнату. Прежде чем скрыться с глаз отца, слышу тихое «Нельзя говорить»…
Теперь эта комната пустует. Раньше около противоположной стены спали братишки на своей двухъярусной кровати, а сейчас два «этажа» аккуратно заправлены одеялом, нет ни единого намёка на то, что тут кто-то спал последние два дня. Забираюсь под розовое одеяло, на котором весело«порхают» разноцветные бабочки.
Страница 3 из 17
