Lullaby

— Собственноручно. Только тогда душа мальчика будет спасена.

— А моя душа, Дамблдор? — ледяная ярость звучит в голосе мужа. — Моя душа? Вы понимаете, что заставили меня привязаться к человеку, которого приготовили на убой, как жертвенного агнца?

— Если Гарри не умрет, Волдеморт тоже не умрет, — произносит Дамблдор. — Это все, что тебе нужно знать.

— Да будьте вы прокляты! — взрывается муж.

— Я и так проклят, — слышу я последнюю фразу, ловлю звук первого шага и откатываюсь от «уха», принявшего снова вид камина.

Я успеваю вовремя — муж не успевает увидеть меня. Сбегаю в душ, включаю воду, успевая прежде, чем хлопает дверь, возвещая о возвращении супруга. Слезы текут по моим щекам двумя струйками — Дамблдор, человек, которому я верил безгранично, как святому, предал меня. Он знал, он знал, он растил меня, чтобы я умер в нужный ему момент! Как не хочется умирать, когда едва прочувствовал вкус жизни, когда кровь еще горячая, а мысли — неприличные, когда еще хочется влюбиться, когда тебе всего семнадцать…

Я просиживаю в ванной несколько часов, позорно оплакивая себя — в том, что я умру, я даже не сомневаюсь теперь. Не пристало Поттерам бежать от смерти — мама и отец смогли встретить ее достойно, и я смогу. Надеюсь, Волдеморта будет кому добить, когда я рухну, а мой взгляд остановится навсегда. Но сначала я уничтожу оставшиеся хоркруксы — я знаю, что они еще остались, они еще живут и радуются моей слабости… Как же хочется жить, как же хочется!

Когда я выхожу из своего убежища, меня натурально шатает. Мужа в спальне нет, он в кабинете — я слышу из-за закрытой двери скрип пера. Он что, никогда не отдыхает? Сколько можно проверять пергаменты? Решительно толкаю дверь — если сдаваться, то сейчас. В конце концов, я обречен, имею право…

— Трахни меня.

Снейп поднимает глаза на меня и наверняка сразу замечает красные опухшие веки, измученное лицо, следы слез на щеках. Его взгляд становится усталым и больным:

— Подслушивал. Опять.

— Имею право, — огрызаюсь я. — Это моя жизнь, и я имею право знать, когда и за что умру. Трахни меня.

— Не произноси этого слова, — морщится муж, опуская взгляд к пергаменту. — Ты устал, иди спать, мы завтра поговорим.

— Мы поговорим сегодня, — я решительно дергаю мужа за рукав. — И не здесь, а в спальне. Северус…

— Поттер, в твоем стиле использовать слабости людей против них! — взрывается муж, отшвыривая пергамент. — Я уже тебе говорил, что не собираюсь тебя использовать, к чему эти проверки?

Но прежде чем разозленный Северус выходит из кабинета, я повисаю у него на шее и, шалея от собственной наглости, провожу языком по его горлу — кожа слегка солоноватая и теплая, и я чувствую, как он судорожно сглатывает. Я веду влажную дорожку — где только научился таким вещам? — по его подбородку, чтобы потом накрыть поцелуем приоткрытые в изумлении тонкие губы. Он пускает меня без сомнений, но сам отвечает едва-едва, боясь, видимо, что я сам испугаюсь.

Для меня время бояться уже прошло. Хватит ломаться, как Чоу перед танцами. Беру мужа за руку и веду в спальню. Сажусь на край кровати, заставляя Северуса тоже сесть, и снова прилипаю в поцелуе к его губам. Как и на свадьбе, волшебно — но в этот раз я не закрываю глаза, наслаждаясь выражением глаз Северуса, неотрывно глядящих в мои. Он несмело кладет руки мне на плечи — я одобрительно бормочу что-то, приникая теснее, целуя быстрее, чтобы не раздумать, чтобы потеряться в этом мужчине, который, оказывается, больше всего на свете хочет меня.

— Остановись, — Северус слегка встряхивает меня за плечи. — Ты что, напился?

Мотаю головой — говорить сейчас невозможно, каждая секунда промедления — пытка, потому что возвращается страх перед тем, что неизбежно произойдет, если Северус даст себе волю. Дикий, животный страх…

— Пожалуйста, — в отчаянии прошу я, когда чувствую, что волна, затмевающая разум до сих пор, утекает в неизвестном направлении. — Пожалуйста, — тянусь к мелким пуговицам мантии мужа. — Северус…

— Ты боишься, — констатирует он, обнимая и прижимая меня к себе. — Еще не поздно остановиться. Потом я уже не смогу, понимаешь?

Трусливое во мне хочет позорно сбежать, но я почему-то снова лезу на рожон: хватаю губами мочку его уха, заставляя со свистом втянуть воздух и опустить руку мне на задницу.

— К чему это геройство, мистер Поттер? — шепот возле самого уха заставляет бабочек в животе радостно взмахнуть крыльями. — Осталось совсем немного — мы уничтожили большую часть хоркруксов. Тебя я, конечно, никакому Лорду не отдам. Разве ты не хочешь сохранить себя для своей рыжей подружки? Разводиться для этого совсем не обязательно…

Горечь сдавливает мне горло, пока я качаю головой:

— Я уже не думаю о Джинни. Я… Пожалуйста.

Наверное, мой голос звучит до омерзения жалко, потому что Северус встает и скрывается в ванной.