Фандом: Гарри Поттер. Ты прости, что тебя не видел яЗа твоей ледяной броней — Мой непонятый, ненавидимый,Возвращайся скорей домой.Улыбаться устал под масками,Мне б вернуться на прежний путь — Без твоей колыбельной ласковойЯ теперь не могу уснуть.Мой уставший, проклятьем меченый,Умоляю, в последний разВозвращайся. Пусть Мойры вещиеКак и прежде, решат за нас.
Добавить в моё избранное
144 мин, 23 сек 5672
— Нет, нет, не больно, — заверяю я мужа, а сам стискиваю простыню.
Сейчас, сейчас… Он погружается мучительно медленно, едва толкаясь бедрами, тянущее ощущение внизу неприятно, но я все жду боли, разрывающей пополам…
А она так и не приходит.
А потом Северус делает первый глубокий толчок, и у меня сносит крышу.
Мокрые, совершенно взвинченные, ненормальные — мужчина и совсем еще мальчишка, только-только научившийся не кончать по утрам в пижамные штаны. Сейчас — в одном ритме, Упивающийся и Избранный, профессор и студент, гриффиндорец и слизеринец. Какая разница вообще? Он внутри меня, и мне не больно, не страшно, и меня больше не волнует, что он — мужчина, что я лежу перед ним в совершенно развратной позе, что отчаянно шарю руками по простыням. И хор бабочек в животе выкрикивает: «Давай, Поттер! Еще немного!»
Будто услышав, Северус опускается сверху и приникает губами к ключице, легонько покусывая, и в этот момент…
— Я поймал снитч! — всхлипываю я, разрывая ногтями простыню.
И только краешек сознания, поймавший шокированное выражение лица кончившего в меня Снейпа, ехидно сообщил мне, что да, я все-таки сказал это вслух.
— Даже когда мир снова станет океаном, — Слеза теплеет, отзываясь на древнюю колыбельную сирен, — когда скалы обрушатся в прибой, я буду рядом, я буду защищать тебя, как раковина — жемчужину, я буду любить тебя, спи, усни, пусть вода станет тебе колыбелью…
Снейп впервые не просто мурлычет незатейливую, но такую прекрасную мелодию… От древних, как сами сирены, слов, моя душа сжимается в комочек, а на глаза наворачиваются слезы — это лучше, чем любое признание в любви…
— Когда налетит шторм, когда пена морская поглотит корабли, я буду рядом, — поет Снейп шепотом, осторожно гладя меня по груди, — я буду защищать тебя, я буду любить тебя, как рыба — океан, спи, усни, пусть вода станет тебе колыбелью…
— Северус? — всхлипываю я. — Северус, я не хочу умирать! Я не хочу, я не…
— Когда берега обнимет лед, когда киты перестанут петь, я буду рядом, — шепчет Снейп, даже не пытаясь снять с меня Слезу, — я буду защищать тебя от грозы и ветра, я буду любить тебя даже после смерти, спи, усни, пусть вода станет тебе колыбелью…
Утыкаюсь губами в ямку между ключицами мужа, обвиваю его руками и ногами, крепко и долго целую, прерывая рвущую душу на куски песню и, наконец, засыпаю, до последнего слыша это волшебное, стучащее в висках: «Я буду любить тебя»…
Как обещание вечной жизни, как посрамление старухи с косой, самые драгоценные слова, которые я пронесу с собой за грань, если придется…
Я никогда не был на море — Дурсли меня попросту не брали, оставляя у миссис Фигг. Через две недели они возвращались довольные, загорелые, а я угрюмо сравнивал шоколадный загар Дадли и свою, едва тронутую солнцем кожу, и злился. Я никогда не был в парке аттракционов с родителями и не ел сладкую вату — тоже по понятным причинам. Я никогда не был в гостиной Хаффлпаффа и Равенкло, а еще я никогда не просыпался по утрам настолько счастливым.
— Доброе утро, — слышу я откуда-то сверху.
Переворачиваюсь на бок, поморщившись от боли в отлежанных ребрах и еще кое-где, долго и неприлично зеваю, и только теперь открываю глаза. Северус, уже полностью одетый, сидит на краю кровати, на коленях у него стопка пергаментов, а в левой руке перо.
— Ты левша? — хмурюсь я, не понимая, в чем дело.
— Кое-кто решил оставить себе мою правую руку в качестве сувенира, — хмыкает муж, оторвавшись от непроверенных контрольных. — Гарри, она дорога мне, как память — пожалуйста, отпусти.
Ойкаю, выпуская из чересчур цепких объятий руку Северуса, уже основательно затекшую, и виновато прислоняюсь лбом к обтянутому мантией плечу:
— Разбудил бы…
— Ты так сладко спал, — муж оборачивается и позволяет себе провести пальцем по моим губам. — Не хотел тебе мешать.
Тянусь за поцелуем, но в последний момент почему-то просто решаю потереться щекой о щеку Северуса. Тонкая проволочка непонятной нежности внутри звенит и трепещет, как живая — он пахнет свежестью и немного морем. Хотя нет, наверное, это море пахнет Снейпом — тонко и прохладно, но если обнимет…
Как чувствует — откладывает пергаменты и разворачивается ко мне неуловимым тигриным движением. Буквально через мгновение мой рот попадает в сладчайший плен, и я не могу сдержать стона, когда чувствую, как он напрягся под мантией…
— Сдвоенные Зелья у Гриффиндора и Слизерина, — бормочет муж, опрокидывая меня на кровать. — Надо бы проверить, как я подготовился к занятиям…
— Сумасшедший, — только и могу выдавить я, а потом могу только вскидывать бедра в такт движению сильной мужской руки, постанывать и стараться сфокусировать взгляд на горящих глазах мужа.
Сейчас, сейчас… Он погружается мучительно медленно, едва толкаясь бедрами, тянущее ощущение внизу неприятно, но я все жду боли, разрывающей пополам…
А она так и не приходит.
А потом Северус делает первый глубокий толчок, и у меня сносит крышу.
Мокрые, совершенно взвинченные, ненормальные — мужчина и совсем еще мальчишка, только-только научившийся не кончать по утрам в пижамные штаны. Сейчас — в одном ритме, Упивающийся и Избранный, профессор и студент, гриффиндорец и слизеринец. Какая разница вообще? Он внутри меня, и мне не больно, не страшно, и меня больше не волнует, что он — мужчина, что я лежу перед ним в совершенно развратной позе, что отчаянно шарю руками по простыням. И хор бабочек в животе выкрикивает: «Давай, Поттер! Еще немного!»
Будто услышав, Северус опускается сверху и приникает губами к ключице, легонько покусывая, и в этот момент…
— Я поймал снитч! — всхлипываю я, разрывая ногтями простыню.
И только краешек сознания, поймавший шокированное выражение лица кончившего в меня Снейпа, ехидно сообщил мне, что да, я все-таки сказал это вслух.
— Даже когда мир снова станет океаном, — Слеза теплеет, отзываясь на древнюю колыбельную сирен, — когда скалы обрушатся в прибой, я буду рядом, я буду защищать тебя, как раковина — жемчужину, я буду любить тебя, спи, усни, пусть вода станет тебе колыбелью…
Снейп впервые не просто мурлычет незатейливую, но такую прекрасную мелодию… От древних, как сами сирены, слов, моя душа сжимается в комочек, а на глаза наворачиваются слезы — это лучше, чем любое признание в любви…
— Когда налетит шторм, когда пена морская поглотит корабли, я буду рядом, — поет Снейп шепотом, осторожно гладя меня по груди, — я буду защищать тебя, я буду любить тебя, как рыба — океан, спи, усни, пусть вода станет тебе колыбелью…
— Северус? — всхлипываю я. — Северус, я не хочу умирать! Я не хочу, я не…
— Когда берега обнимет лед, когда киты перестанут петь, я буду рядом, — шепчет Снейп, даже не пытаясь снять с меня Слезу, — я буду защищать тебя от грозы и ветра, я буду любить тебя даже после смерти, спи, усни, пусть вода станет тебе колыбелью…
Утыкаюсь губами в ямку между ключицами мужа, обвиваю его руками и ногами, крепко и долго целую, прерывая рвущую душу на куски песню и, наконец, засыпаю, до последнего слыша это волшебное, стучащее в висках: «Я буду любить тебя»…
Как обещание вечной жизни, как посрамление старухи с косой, самые драгоценные слова, которые я пронесу с собой за грань, если придется…
Глава 9
В моей жизни есть множество того, что я никогда не делал.Я никогда не был на море — Дурсли меня попросту не брали, оставляя у миссис Фигг. Через две недели они возвращались довольные, загорелые, а я угрюмо сравнивал шоколадный загар Дадли и свою, едва тронутую солнцем кожу, и злился. Я никогда не был в парке аттракционов с родителями и не ел сладкую вату — тоже по понятным причинам. Я никогда не был в гостиной Хаффлпаффа и Равенкло, а еще я никогда не просыпался по утрам настолько счастливым.
— Доброе утро, — слышу я откуда-то сверху.
Переворачиваюсь на бок, поморщившись от боли в отлежанных ребрах и еще кое-где, долго и неприлично зеваю, и только теперь открываю глаза. Северус, уже полностью одетый, сидит на краю кровати, на коленях у него стопка пергаментов, а в левой руке перо.
— Ты левша? — хмурюсь я, не понимая, в чем дело.
— Кое-кто решил оставить себе мою правую руку в качестве сувенира, — хмыкает муж, оторвавшись от непроверенных контрольных. — Гарри, она дорога мне, как память — пожалуйста, отпусти.
Ойкаю, выпуская из чересчур цепких объятий руку Северуса, уже основательно затекшую, и виновато прислоняюсь лбом к обтянутому мантией плечу:
— Разбудил бы…
— Ты так сладко спал, — муж оборачивается и позволяет себе провести пальцем по моим губам. — Не хотел тебе мешать.
Тянусь за поцелуем, но в последний момент почему-то просто решаю потереться щекой о щеку Северуса. Тонкая проволочка непонятной нежности внутри звенит и трепещет, как живая — он пахнет свежестью и немного морем. Хотя нет, наверное, это море пахнет Снейпом — тонко и прохладно, но если обнимет…
Как чувствует — откладывает пергаменты и разворачивается ко мне неуловимым тигриным движением. Буквально через мгновение мой рот попадает в сладчайший плен, и я не могу сдержать стона, когда чувствую, как он напрягся под мантией…
— Сдвоенные Зелья у Гриффиндора и Слизерина, — бормочет муж, опрокидывая меня на кровать. — Надо бы проверить, как я подготовился к занятиям…
— Сумасшедший, — только и могу выдавить я, а потом могу только вскидывать бедра в такт движению сильной мужской руки, постанывать и стараться сфокусировать взгляд на горящих глазах мужа.
Страница 30 из 40
