Фандом: Гарри Поттер. Ты прости, что тебя не видел яЗа твоей ледяной броней — Мой непонятый, ненавидимый,Возвращайся скорей домой.Улыбаться устал под масками,Мне б вернуться на прежний путь — Без твоей колыбельной ласковойЯ теперь не могу уснуть.Мой уставший, проклятьем меченый,Умоляю, в последний разВозвращайся. Пусть Мойры вещиеКак и прежде, решат за нас.
Добавить в моё избранное
144 мин, 23 сек 5681
Стены, просто мертвые, каменные стены. Все чисто прибрано, флаконы аккуратно расставлены на полочках, простыни тщательно накрахмалены и отутюжены… Это ненормально. Я же помню, сколько народу отправили близнецы Кэрроу на больничные койки, и какой уставшей была мадам Помфри, пытаясь позаботиться обо всех сразу. Где все? Почему я в Больничном крыле один?
Почему я вообще в Больничном крыле?
— А, Гарри, — я вздрагиваю, когда на мое плечо ложится невесомая ледяная рука. — Ты очнулся. Это хорошо.
— Ник? — я узнаю привидение своего факультета. — Ник, здравствуй. Что происходит?
— Ты о чем? — в удивлении призрака сквозит фальшь.
— Это все ненормально. Я не чувствую Хогвартса! — ловлю себя на мысли, что мечусь между кроватями, не зная, куда кинуться в первую очередь. — Он мертв! Хогвартс мертв!
— Гарри, я думаю, тебе лучше прилечь, — Ник пытается улыбаться, но выходит криво.
Врет, врет, я чувствую, что врет. Что от меня скрывают? Напрасно Ник загораживал от меня дверь — что может сделать призрак человеку? Поежившись от ледяного прикосновения к локтю, вырываюсь из Больничного крыла и несусь со всех ног вниз, в подземелья, рискуя переломать себе ноги или свалиться с движущейся лестницы. Чем дольше я бегу, спускаясь по этажам, тем ярче понимаю: Хогвартс готовится умирать. Он даже выглядит, как чистенький, приготовленный к похоронам старик!
Дверь личных комнат Северуса открыта. Он никогда не оставлял дверь открытой, он всегда запирал ее таким количеством чар, что воздух потрескивать начинал! Ужас сжимает своей когтистой лапой мое сердце в тиски: его здесь нет. И опять эта чертова стерильная чистота — Северус хоть и был педантом в вопросах порядка, но не до такой степени!
И в кабинет Зельеварения двери нараспашку открыты — это уже совсем на Северуса не похоже. Опять этот чертов порядок, все флакончики расставлены аккуратно в ряд, на столе — ничего, даже вечных банок с образцами… Мерлин. В панике начинаю выдергивать ящички — пустые. Все пустые!
И только в последнем, самом нижнем ящичке, открыть который я смог только с пятой Алохоморы, я нахожу Слезу. Бриллиант, отсутствия которого я даже и не заметил сначала, неузнаваемо изменился — густо-черная тьма внутри него тянет свои щупальца ко мне, заполняя прозрачную внутренность камня…
— Северус…
Что случилась беда, я понимаю сразу. Что же опять задумал мой муж? Уж не он ли причастен к пустоте Хогвартса? Надо бежать, надо найти его, надо сказать ему, надо…
— Гарри, ты должен лежать! — вплывший в двери Ник отшатывается, увидев, какой яростью горят мои глаза. — О, Мерлин. Что?
— Где. Мой. Муж? — чеканя слова, выговариваю я, наступая на привидение и автоматически сжимая кулаки. — Что с Северусом? Что вы с ним сделали?
— Я не понимаю… — если бы привидения могли бледнеть, то Ник был бы уже белым — пытается оттянуть воротник, забыв на мгновение, что не сможет сделать этого уже никогда.
— Я был там, — сажусь на парту, не в силах даже кричать. — Ник, я был на том свете.
Да, глаза призрака, блеклые и нечеткие, загораются почти живым огнем. Ник, прости меня, я знаю твое слабое место и с удовольствием буду на него давить. Пока ты не скажешь мне, где мой муж.
— Ник, там трава зеленая, — я с садистическим удовольствием гляжу, как Ника перекашивает: я знаю, как ему осточертело шататься по Хогвартсу, как он мечтает умереть и успокоиться окончательно. — Ник, там ночи не бывает, там озеро теплое, и можно прыгать в него с утесов. Там черемуха цветет и луга клевера. Ты бегал по лугам клевера, Ник? А я бегал. Там птицы — круглые сутки, там…
— Замолчи! — Ник пытается заткнуть себе уши, но у него не выходит, как он ни старается. — Гарри, за что? За что ты меня пытаешь?
— Скажи мне, где мой муж? — продолжаю давить я. — Молчишь? Ник, а ты знаешь, что там птицы прямо на ладонь за зернами слетают? Ник, а ты пробовал гладить оленят между рожек? У них шерстка короткая и мягкая, и белые хвостики, как платочки, и коленки…
— В Запретном лесу! — взвывает Ник. — В Запретном лесу! Я пообещал ему не отходить от тебя и никуда не пускать из Хогвартса! Все эвакуированы, все студенты, до единого, а преподаватели пытаются выставить новые щитовые чары! Волдеморт напал на Хогвартс несколько часов назад!
Сердце пропускает удар. Срываюсь с места — бежать, бежать, бежать…
Слеза чернеет на глазах. Я не успеваю, я не успеваю! Бежать, бежать, только бы успеть — спотыкаюсь о корни, падаю, поднимаюсь, стискивая в ободранной ладони Слезу, превращающуюся в обсидиан, бегу дальше. Только бы успеть!
Это не твоя война, Северус. Это не твоя война!
Я не успеваю. И сердце подпрыгивает, а горло сжимается, когда я вижу корчащиеся на земле тела Упивающихся. Белла уже мертва — ее ослепшие навсегда глаза открыты широко, но ничего никогда не увидят.
Почему я вообще в Больничном крыле?
— А, Гарри, — я вздрагиваю, когда на мое плечо ложится невесомая ледяная рука. — Ты очнулся. Это хорошо.
— Ник? — я узнаю привидение своего факультета. — Ник, здравствуй. Что происходит?
— Ты о чем? — в удивлении призрака сквозит фальшь.
— Это все ненормально. Я не чувствую Хогвартса! — ловлю себя на мысли, что мечусь между кроватями, не зная, куда кинуться в первую очередь. — Он мертв! Хогвартс мертв!
— Гарри, я думаю, тебе лучше прилечь, — Ник пытается улыбаться, но выходит криво.
Врет, врет, я чувствую, что врет. Что от меня скрывают? Напрасно Ник загораживал от меня дверь — что может сделать призрак человеку? Поежившись от ледяного прикосновения к локтю, вырываюсь из Больничного крыла и несусь со всех ног вниз, в подземелья, рискуя переломать себе ноги или свалиться с движущейся лестницы. Чем дольше я бегу, спускаясь по этажам, тем ярче понимаю: Хогвартс готовится умирать. Он даже выглядит, как чистенький, приготовленный к похоронам старик!
Дверь личных комнат Северуса открыта. Он никогда не оставлял дверь открытой, он всегда запирал ее таким количеством чар, что воздух потрескивать начинал! Ужас сжимает своей когтистой лапой мое сердце в тиски: его здесь нет. И опять эта чертова стерильная чистота — Северус хоть и был педантом в вопросах порядка, но не до такой степени!
И в кабинет Зельеварения двери нараспашку открыты — это уже совсем на Северуса не похоже. Опять этот чертов порядок, все флакончики расставлены аккуратно в ряд, на столе — ничего, даже вечных банок с образцами… Мерлин. В панике начинаю выдергивать ящички — пустые. Все пустые!
И только в последнем, самом нижнем ящичке, открыть который я смог только с пятой Алохоморы, я нахожу Слезу. Бриллиант, отсутствия которого я даже и не заметил сначала, неузнаваемо изменился — густо-черная тьма внутри него тянет свои щупальца ко мне, заполняя прозрачную внутренность камня…
— Северус…
Что случилась беда, я понимаю сразу. Что же опять задумал мой муж? Уж не он ли причастен к пустоте Хогвартса? Надо бежать, надо найти его, надо сказать ему, надо…
— Гарри, ты должен лежать! — вплывший в двери Ник отшатывается, увидев, какой яростью горят мои глаза. — О, Мерлин. Что?
— Где. Мой. Муж? — чеканя слова, выговариваю я, наступая на привидение и автоматически сжимая кулаки. — Что с Северусом? Что вы с ним сделали?
— Я не понимаю… — если бы привидения могли бледнеть, то Ник был бы уже белым — пытается оттянуть воротник, забыв на мгновение, что не сможет сделать этого уже никогда.
— Я был там, — сажусь на парту, не в силах даже кричать. — Ник, я был на том свете.
Да, глаза призрака, блеклые и нечеткие, загораются почти живым огнем. Ник, прости меня, я знаю твое слабое место и с удовольствием буду на него давить. Пока ты не скажешь мне, где мой муж.
— Ник, там трава зеленая, — я с садистическим удовольствием гляжу, как Ника перекашивает: я знаю, как ему осточертело шататься по Хогвартсу, как он мечтает умереть и успокоиться окончательно. — Ник, там ночи не бывает, там озеро теплое, и можно прыгать в него с утесов. Там черемуха цветет и луга клевера. Ты бегал по лугам клевера, Ник? А я бегал. Там птицы — круглые сутки, там…
— Замолчи! — Ник пытается заткнуть себе уши, но у него не выходит, как он ни старается. — Гарри, за что? За что ты меня пытаешь?
— Скажи мне, где мой муж? — продолжаю давить я. — Молчишь? Ник, а ты знаешь, что там птицы прямо на ладонь за зернами слетают? Ник, а ты пробовал гладить оленят между рожек? У них шерстка короткая и мягкая, и белые хвостики, как платочки, и коленки…
— В Запретном лесу! — взвывает Ник. — В Запретном лесу! Я пообещал ему не отходить от тебя и никуда не пускать из Хогвартса! Все эвакуированы, все студенты, до единого, а преподаватели пытаются выставить новые щитовые чары! Волдеморт напал на Хогвартс несколько часов назад!
Сердце пропускает удар. Срываюсь с места — бежать, бежать, бежать…
Слеза чернеет на глазах. Я не успеваю, я не успеваю! Бежать, бежать, только бы успеть — спотыкаюсь о корни, падаю, поднимаюсь, стискивая в ободранной ладони Слезу, превращающуюся в обсидиан, бегу дальше. Только бы успеть!
Это не твоя война, Северус. Это не твоя война!
Я не успеваю. И сердце подпрыгивает, а горло сжимается, когда я вижу корчащиеся на земле тела Упивающихся. Белла уже мертва — ее ослепшие навсегда глаза открыты широко, но ничего никогда не увидят.
Страница 38 из 40
