Фандом: Гарри Поттер. Битва за Хогвартс закончена, враг повержен, а его приспешники арестованы — и всем, конечно, понятно, какой их ждёт приговор. Всем понятно — и победителям, и побеждённым. Но не все из них согласны на подобное будущее. Но что может сделать арестант?
Добавить в моё избранное
51 мин, 3 сек 20572
он бы, пожалуй, на их месте был куда более жёсток. Но их не трогают — разве что воды приносят совсем немного. Спасибо хоть пищу специально не солят… впрочем, её тоже немного. Родольфус не думает, что их нарочно морят голодом — нет… скорее, про них просто не думают: не до того сейчас малочисленным и очень замотанным аврорам. А ещё злятся и мелко мстят — и ему это вполне понятно.
Вот только пить хочется всё равно.
А ещё вымыться — но это, он понимает, случится с ним очень нескоро. Если вообще случится — потому что в Азкабане не моются. Умыться там можно — если не жаль, конечно, воды — но вымыться, увы, нет. Впрочем, это не самое большое неудобство из тех, что его там ждёт.
— Это невозможно, — говорит, наконец, Шеклболт. — Мы не можем просто взять — и выпустить вашего брата. Исключено.
— Как угодно, — пожимает плечами Родольфус. И добавляет: — В общем-то, это не самая жуткая смерть из возможных.
Шеклболт щурится при этих словах — о, если бы взгляды могли убивать! Но даже сильному волшебнику подобное не под силу — и Лестрейндж мирно улыбается ему в ответ.
На этом они и прощаются — на сегодня.
Вернее, даже не на сегодня, а просто на этот раз — потому что через несколько часов Родольфуса вновь выводят из камеры и ведут в одну из допросных.
И уже в этот момент он понимает, что брата он всё-таки выиграл.
Осталось спасти себя.
— Мы не можем просто так выпустить вашего брата, — говорит ему Шеклболт едва не с порога.
— Выпустите не просто, — понимающе говорит Родольфус. — Сошлитесь на Империо. Лорда — или, — он делает вид, что задумывается на секунду, — например, Беллатрикс. Моя жена всё равно уже притча во языцех — пожалуй, это будет выглядеть убедительнее, чем Лорд.
— Вы привыкли, чтобы всё было по-вашему, — с неприязнью говорит Шеклболт. — Но теперь так не будет.
— Как скажете, — пожимает плечами Родольфус.
— Вы же разумный человек, — вздыхает со сдерживаемым раздражением Шеклболт. — Вы не понимаете, что, упорствуя подобным образом, вообще ничего не получите?
— Я боюсь, это вы не совсем понимаете, — качает головой Лестрейндж. — Видите ли, в чём дело, господин министр… мне сейчас терять нечего. Нас с братом по умолчанию ждёт вечное заключение — приговор не вынесен, но известен. Я не могу ничего проиграть. Только выиграть.
Он замолкает, приветливо и светло улыбаясь Шеклболту — а тот глядит на него с отвращением и… нет, всё же не с ненавистью. Что ж, это хорошо: ненависть иррациональна и заставляет делать порой чудовищные совершенно по степени идиотизма поступки — что-что, а это Родольфус хорошо знает.
— Вы можете упустить возможность выиграть это что-то, — говорит Шеклболт. — Время идёт — и через несколько дней ваших заложников просто не станет.
— Строго говоря, они не мои, — возражает Лестрейндж. — Не я их там оставлял — и уж тем более не ловил. Так просто вышло, что, кроме меня, об этом месте не знает никто. Вы ведь наверняка уже проверили остальных? — интересуется он, но Шеклболт, конечно, не отвечает.
Впрочем, этого и не требуется.
— Почему вы требуете свободы, прежде всего, для брата, а не для себя самого? — спрашивает, наконец, Шеклболт.
— Потому что не стоит требовать невозможного, — охотно поясняет Родольфус. — Вы не можете отпустить нас обоих — и следует думать о том, у кого больше шансов. И это, бесспорно, Рабастан, а не я: во-первых, я существенно старше, и несложно будет убедить всех, что он попал к нам из-за моего дурного влияния — что я, разумеется, подтвержу. Во-вторых, мне почти шестьдесят — а Рабастану едва за сорок. У кого из нас больше шансов продолжить род и завести нормальных наследников? В-третьих следует из «во-вторых»: Рабастана куда проще обелить в глазах Визенгамота — что он, в сущности, мог успеть в жизни? Ему двадцати пяти не было, когда мы все тогда сели… а потом, после побега, прошла всего пара лет — и мы спишем все его действия на Империо.
— И скажем, что у Лонгботтомов его вообще не было? — усмехается Шеклболт.
— Скажем, — кивает Родольфус. Подобная наглость не приходила ему в голову — но раз уж тот предложил…
— А в прошлый раз его, беднягу, оговорили, — говорит Шеклболт с издёвкой.
— Он просто был с нами, — пожимает плечами Родольфус. — Но ничего им не делал. Что, кстати, правда, — добавляет он достаточно равнодушно для того, чтобы ему поверили.
Самое забавное, что это действительно правда.
Но это, разумеется, сейчас никого не интересует.
— Можете доказать? — неожиданно серьёзно спрашивает Шеклболт.
Родольфус смотрит ему в глаза, их взгляды скрещиваются, и они долго глядят друг на друга.
Молча.
Лестрейндж размышляет, взвешивая все риски. Рабастан в самом деле тогда не делал ничего такого, за что его можно арестовать. Просто был там — и не помешал, разумеется.
Вот только пить хочется всё равно.
А ещё вымыться — но это, он понимает, случится с ним очень нескоро. Если вообще случится — потому что в Азкабане не моются. Умыться там можно — если не жаль, конечно, воды — но вымыться, увы, нет. Впрочем, это не самое большое неудобство из тех, что его там ждёт.
— Это невозможно, — говорит, наконец, Шеклболт. — Мы не можем просто взять — и выпустить вашего брата. Исключено.
— Как угодно, — пожимает плечами Родольфус. И добавляет: — В общем-то, это не самая жуткая смерть из возможных.
Шеклболт щурится при этих словах — о, если бы взгляды могли убивать! Но даже сильному волшебнику подобное не под силу — и Лестрейндж мирно улыбается ему в ответ.
На этом они и прощаются — на сегодня.
Вернее, даже не на сегодня, а просто на этот раз — потому что через несколько часов Родольфуса вновь выводят из камеры и ведут в одну из допросных.
И уже в этот момент он понимает, что брата он всё-таки выиграл.
Осталось спасти себя.
— Мы не можем просто так выпустить вашего брата, — говорит ему Шеклболт едва не с порога.
— Выпустите не просто, — понимающе говорит Родольфус. — Сошлитесь на Империо. Лорда — или, — он делает вид, что задумывается на секунду, — например, Беллатрикс. Моя жена всё равно уже притча во языцех — пожалуй, это будет выглядеть убедительнее, чем Лорд.
— Вы привыкли, чтобы всё было по-вашему, — с неприязнью говорит Шеклболт. — Но теперь так не будет.
— Как скажете, — пожимает плечами Родольфус.
— Вы же разумный человек, — вздыхает со сдерживаемым раздражением Шеклболт. — Вы не понимаете, что, упорствуя подобным образом, вообще ничего не получите?
— Я боюсь, это вы не совсем понимаете, — качает головой Лестрейндж. — Видите ли, в чём дело, господин министр… мне сейчас терять нечего. Нас с братом по умолчанию ждёт вечное заключение — приговор не вынесен, но известен. Я не могу ничего проиграть. Только выиграть.
Он замолкает, приветливо и светло улыбаясь Шеклболту — а тот глядит на него с отвращением и… нет, всё же не с ненавистью. Что ж, это хорошо: ненависть иррациональна и заставляет делать порой чудовищные совершенно по степени идиотизма поступки — что-что, а это Родольфус хорошо знает.
— Вы можете упустить возможность выиграть это что-то, — говорит Шеклболт. — Время идёт — и через несколько дней ваших заложников просто не станет.
— Строго говоря, они не мои, — возражает Лестрейндж. — Не я их там оставлял — и уж тем более не ловил. Так просто вышло, что, кроме меня, об этом месте не знает никто. Вы ведь наверняка уже проверили остальных? — интересуется он, но Шеклболт, конечно, не отвечает.
Впрочем, этого и не требуется.
— Почему вы требуете свободы, прежде всего, для брата, а не для себя самого? — спрашивает, наконец, Шеклболт.
— Потому что не стоит требовать невозможного, — охотно поясняет Родольфус. — Вы не можете отпустить нас обоих — и следует думать о том, у кого больше шансов. И это, бесспорно, Рабастан, а не я: во-первых, я существенно старше, и несложно будет убедить всех, что он попал к нам из-за моего дурного влияния — что я, разумеется, подтвержу. Во-вторых, мне почти шестьдесят — а Рабастану едва за сорок. У кого из нас больше шансов продолжить род и завести нормальных наследников? В-третьих следует из «во-вторых»: Рабастана куда проще обелить в глазах Визенгамота — что он, в сущности, мог успеть в жизни? Ему двадцати пяти не было, когда мы все тогда сели… а потом, после побега, прошла всего пара лет — и мы спишем все его действия на Империо.
— И скажем, что у Лонгботтомов его вообще не было? — усмехается Шеклболт.
— Скажем, — кивает Родольфус. Подобная наглость не приходила ему в голову — но раз уж тот предложил…
— А в прошлый раз его, беднягу, оговорили, — говорит Шеклболт с издёвкой.
— Он просто был с нами, — пожимает плечами Родольфус. — Но ничего им не делал. Что, кстати, правда, — добавляет он достаточно равнодушно для того, чтобы ему поверили.
Самое забавное, что это действительно правда.
Но это, разумеется, сейчас никого не интересует.
— Можете доказать? — неожиданно серьёзно спрашивает Шеклболт.
Родольфус смотрит ему в глаза, их взгляды скрещиваются, и они долго глядят друг на друга.
Молча.
Лестрейндж размышляет, взвешивая все риски. Рабастан в самом деле тогда не делал ничего такого, за что его можно арестовать. Просто был там — и не помешал, разумеется.
Страница 3 из 15
