Фандом: Гарри Поттер. Битва за Хогвартс закончена, враг повержен, а его приспешники арестованы — и всем, конечно, понятно, какой их ждёт приговор. Всем понятно — и победителям, и побеждённым. Но не все из них согласны на подобное будущее. Но что может сделать арестант?
Добавить в моё избранное
51 мин, 3 сек 20582
Пересмотреть приговор — и если не обнаружится новых обстоятельств, завершить тюремное заключение и позволить мне вернуться домой. Под надзор, — добавляет он мягко. — Скажем, ещё лет на десять. На тех же условиях, на которых вы сейчас отпускаете моего брата.
— А вы уверены, что они не возникнут? — щурится Шеклболт. — Новые обстоятельства?
— В Азкабане? — удивляется Лестрейндж. — Я боюсь, при всём моём желании это будет весьма непросто. А во всём остальном я признаюсь.
— Во всём? — недоверчиво спрашивает Шеклболт — и Лестрейндж твёрдо кивает:
— Абсолютно.
Он не видит ни одной причины молчать. Если сделка будет заключена и зафиксирована — он расскажет им всё, что они захотят, и добавит много того, о чём они даже и не подозревают. Бедный Яксли… извини, приятель, но моя жизнь важнее, а тебя уже всё равно не отмыть.
Разумеется, только лишь о себе — тем более, что, как ни забавно, строго говоря, обвинить его можно лишь в том случае с Лонгботтомами, да ещё в паре нападений, не считая, конечно, того удивительного идиотизма в Отделе тайн да в попытке в очередной раз поймать Поттера. Как его удачно там тогда ранило!
— Даю слово, — кивает, наконец, Шеклболт. — Где они?
— Мы ещё не закончили, — качает головой Лестрейндж. — Я должен поговорить с братом. Наедине.
— Поговорите, — нетерпеливо кивает Шеклболт. Вот это точно зависит исключительно от него — и Родольфус верит, что сейчас он вполне на это готов.
Но это сейчас…
— Клянитесь, — очень серьёзно говорит Лестрейндж. — Нам нужен час, — твёрдо говорит он. — Со своей стороны я клянусь, что речь пойдёт исключительно о семейных делах.
Пока Шеклболт приносит стандартную клятву, Родольфус смотрит на него очень внимательно — и, видя нетерпение в его тёмных, чуть на выкате, больших глазах, готовится к последнему акту.
— Где они? — настойчиво повторяет Шеклболт, едва Лестрейндж заканчивает ответную клятву.
— Нет, — качает головой Лестрейндж. — Я, безусловно, верю вашему слову — но всё, что касается сроков заключения и их отсутствия решать, к несчастью, не вам. Решает Визенгамот — и я хочу сперва подписать соглашение. И как только на нём будет поставлена последняя подпись — я скажу, где они спрятаны. И даже могу проводить, — предлагает он очень любезно.
— Сейчас ночь! — видно, что обычно всегда такой спокойный Шеклболт едва сдерживается. — Четвёртая ночь после битвы! Мистер Лестрейндж — если дети умрут…
— … то винить в этом вы сможете лишь себя, — равнодушно пожимает плечами Лестрейндж. — Контракт, мистер Шеклболт. Разбудите их — уверен, вам они не откажут. А нет — возьмите с собой мистера Поттера, — он слегка улыбается. — Убеждён, нет сейчас в Британии такой двери, что бы пред ним не открылась.
Уходя, Шеклболт едва удерживается от того, чтобы хлопнуть дверью — и для Лестрейнджа вновь начинается ожидание. Приковывающие его к стулу цепи не дают ему даже встать, а тонкая стальная петля на шее хотя и не мешает и вообще почти что не чувствуется, раздражает его с каждой минутой всё больше. Родольфус ёрзает и даже пару раз пытается приспустить цепи хотя бы до колен — чтобы просто встать и хоть так размять затёкшие ноги. У него, конечно, ничего не выходит, и он, сдавшись, попросту растирает их до боли, восстанавливая кровообращение. Голова болит всё сильнее — обезвоживание, усталость, неудобная поза — и он как раз массирует шею и кожу под своими короткими волосами, когда возвращается, наконец, Шеклболт.
И кладёт перед ним пергамент.
Глядя на который, Лестрейндж не верит своим глазам: там действительно стоят подписи.
Пятьдесят подписей.
Они все расписались.
Все.
Он берёт пергамент и читает его очень внимательно — а, закончив, вновь прикусывает щёку изнутри. Да. Всё так.
Рабастан свободен.
А сам он вернётся домой — пусть даже и через двадцать лет. Но вернётся.
— Мне нечем подписывать, — говорит Родольфус, не решаясь пока посмотреть на министра — слишком много торжества должно сейчас гореть у него в глазах. — У вас есть перо и чернильница?
Перо Шеклболт кладёт на стол перед ним — кладёт аккуратно, и всё равно у Лестрейнджа ощущение, будто тот швыряет этот мирный предмет с такой яростью, что Родольфусу на миг становится жарко. Он медленно… нарочито медленно берёт его — и ставит, наконец, свою подпись. Чёткие, слегка угловатые буквы, резкие, как он сам, складываются в фамилию и ясное крупное «Р» с точкой в начале.
— Где они? — едва Родольфус отрывает перо от пергамента, Шеклболт выхватывает лист со стола и буквально нависает над Лестрейнджем. — Вы читали соглашение — если хоть один из них мёртв, или умрёт от последствий…
— Дайте карту, — просит Лестрейндж. И, почти мгновенно её получив, легко отыскивает на ней нужное место. — На озере Дэруэнт есть остров Лордс.
— А вы уверены, что они не возникнут? — щурится Шеклболт. — Новые обстоятельства?
— В Азкабане? — удивляется Лестрейндж. — Я боюсь, при всём моём желании это будет весьма непросто. А во всём остальном я признаюсь.
— Во всём? — недоверчиво спрашивает Шеклболт — и Лестрейндж твёрдо кивает:
— Абсолютно.
Он не видит ни одной причины молчать. Если сделка будет заключена и зафиксирована — он расскажет им всё, что они захотят, и добавит много того, о чём они даже и не подозревают. Бедный Яксли… извини, приятель, но моя жизнь важнее, а тебя уже всё равно не отмыть.
Разумеется, только лишь о себе — тем более, что, как ни забавно, строго говоря, обвинить его можно лишь в том случае с Лонгботтомами, да ещё в паре нападений, не считая, конечно, того удивительного идиотизма в Отделе тайн да в попытке в очередной раз поймать Поттера. Как его удачно там тогда ранило!
— Даю слово, — кивает, наконец, Шеклболт. — Где они?
— Мы ещё не закончили, — качает головой Лестрейндж. — Я должен поговорить с братом. Наедине.
— Поговорите, — нетерпеливо кивает Шеклболт. Вот это точно зависит исключительно от него — и Родольфус верит, что сейчас он вполне на это готов.
Но это сейчас…
— Клянитесь, — очень серьёзно говорит Лестрейндж. — Нам нужен час, — твёрдо говорит он. — Со своей стороны я клянусь, что речь пойдёт исключительно о семейных делах.
Пока Шеклболт приносит стандартную клятву, Родольфус смотрит на него очень внимательно — и, видя нетерпение в его тёмных, чуть на выкате, больших глазах, готовится к последнему акту.
— Где они? — настойчиво повторяет Шеклболт, едва Лестрейндж заканчивает ответную клятву.
— Нет, — качает головой Лестрейндж. — Я, безусловно, верю вашему слову — но всё, что касается сроков заключения и их отсутствия решать, к несчастью, не вам. Решает Визенгамот — и я хочу сперва подписать соглашение. И как только на нём будет поставлена последняя подпись — я скажу, где они спрятаны. И даже могу проводить, — предлагает он очень любезно.
— Сейчас ночь! — видно, что обычно всегда такой спокойный Шеклболт едва сдерживается. — Четвёртая ночь после битвы! Мистер Лестрейндж — если дети умрут…
— … то винить в этом вы сможете лишь себя, — равнодушно пожимает плечами Лестрейндж. — Контракт, мистер Шеклболт. Разбудите их — уверен, вам они не откажут. А нет — возьмите с собой мистера Поттера, — он слегка улыбается. — Убеждён, нет сейчас в Британии такой двери, что бы пред ним не открылась.
Уходя, Шеклболт едва удерживается от того, чтобы хлопнуть дверью — и для Лестрейнджа вновь начинается ожидание. Приковывающие его к стулу цепи не дают ему даже встать, а тонкая стальная петля на шее хотя и не мешает и вообще почти что не чувствуется, раздражает его с каждой минутой всё больше. Родольфус ёрзает и даже пару раз пытается приспустить цепи хотя бы до колен — чтобы просто встать и хоть так размять затёкшие ноги. У него, конечно, ничего не выходит, и он, сдавшись, попросту растирает их до боли, восстанавливая кровообращение. Голова болит всё сильнее — обезвоживание, усталость, неудобная поза — и он как раз массирует шею и кожу под своими короткими волосами, когда возвращается, наконец, Шеклболт.
И кладёт перед ним пергамент.
Глядя на который, Лестрейндж не верит своим глазам: там действительно стоят подписи.
Пятьдесят подписей.
Они все расписались.
Все.
Он берёт пергамент и читает его очень внимательно — а, закончив, вновь прикусывает щёку изнутри. Да. Всё так.
Рабастан свободен.
А сам он вернётся домой — пусть даже и через двадцать лет. Но вернётся.
— Мне нечем подписывать, — говорит Родольфус, не решаясь пока посмотреть на министра — слишком много торжества должно сейчас гореть у него в глазах. — У вас есть перо и чернильница?
Перо Шеклболт кладёт на стол перед ним — кладёт аккуратно, и всё равно у Лестрейнджа ощущение, будто тот швыряет этот мирный предмет с такой яростью, что Родольфусу на миг становится жарко. Он медленно… нарочито медленно берёт его — и ставит, наконец, свою подпись. Чёткие, слегка угловатые буквы, резкие, как он сам, складываются в фамилию и ясное крупное «Р» с точкой в начале.
— Где они? — едва Родольфус отрывает перо от пергамента, Шеклболт выхватывает лист со стола и буквально нависает над Лестрейнджем. — Вы читали соглашение — если хоть один из них мёртв, или умрёт от последствий…
— Дайте карту, — просит Лестрейндж. И, почти мгновенно её получив, легко отыскивает на ней нужное место. — На озере Дэруэнт есть остров Лордс.
Страница 6 из 15
