Ритуал

— Вход, — сказал Алва и сделал приглашающий жест.

Валентин уже успел рассмотреть неровную дыру с выщербленными краями и обломками решётки и представить, как это выглядело в глубокой древности. Он поёжился, стараясь, чтобы это было не слишком заметно. Вход в Лабиринт не внушал ему никакого доверия, и вновь он попытался успокоить себя тем, что у него ещё есть братья. Правда, уже два месяца он не получал о них никаких известий. Но это всё равно не шло ни в какое сравнение с тем, что за всё время правления самозванца он так же ничего не знал о братьях и действовал так, будто остался единственным Приддом в мире.

Алва тем временем стоял к дыре спиной, словно не понимая, что это может быть опасно.

— Итак, господа, сейчас мы пятеро войдём в Лабиринт, — бодро произнёс он, и Валентин задумался, сколько же в этой бодрости притворства. Алва не мог не знать, что распространяющаяся по стране зараза связана с древними тайнами и что остановить её можно только очень высокой ценой. Возможно, даже слишком высокой.

О скверне Валентин узнал только от самого Первого маршала, когда они бежали из Олларии после смерти короля Фердинанда. За месяцы, прошедшие с того побега, они успели побывать в Западной армии, встретиться с графом Савиньяком и по весне отправиться на штурм Олларии, захваченной грабителями и мародёрами, которые называли себя свитой короля Ракана. Однако всё оказалось ещё хуже: до этого из города сначала ушли крысы, потом кошки, а с убегающими людьми по стране расползалось безумие.

Валентин знал, что Альдо Ракан был убит собственным Первым маршалом и что один выстрел спас от суда и плахи и его, и Робера Эпинэ. Алва держался с подчинившимся ему Повелителем Молний подчёркнуто дружелюбно, а Валентин не мог себя заставить относиться к Роберу хоть с какой-то симпатией. Таким же предательским выстрелом, как и Альдо Ракан, был убит Джастин Придд.

Пытаясь прогнать невесёлые мысли, которые мешали мыслить рационально, Валентин прислушался к тому, что говорит Алва.

— Сразу предупреждаю: случиться там может что угодно, — продолжал тот. — Поэтому не вздумайте потеряться или отстать от остальных. Оружие держите под рукой, факелы тоже. Впрочем, нас вполне могут разделить, и тогда каждый должен полагаться только на собственную силу духа.

Валентин машинально вскинул подбородок; он уже давно понял, что этот жест, который он раньше считал признаком благородного высокомерия, у него превращается в жалкую попытку показать окружающим, что с ним всё в порядке. Почему это не действовало только на Джастина?

При новом воспоминании о брате вдруг стало холодно.

— Рокэ, ты уверен? — как бы невзначай спросил Валме.

Валентин нашёл в себе силы порадоваться, что виконт остаётся снаружи. Если они не вернутся, в Талиге найдётся хотя бы один человек, который сможет что-то противопоставить охватившему всех безумию. Человек, который настолько близок к Алве, что может назвать себя его другом… На что толкнёт его верность памяти герцога?

Одёрнув себя, он поджал губы. Нечего думать о том, что ещё не произошло.

— Уверен, — отрезал Алва настолько твёрдо, что Валентин без труда сообразил: Ракан понятия не имеет, с чем им предстоит столкнуться, но, как хороший полководец, до последнего поддерживает в них спокойствие. — А вам с Эмилем я поручаю ждать нашего возвращения. Одному — здесь, другому — в том месте, о котором я говорил.

Обернувшись на Савиньяка, Валентин укрепился в своих подозрениях: тот смотрел так, словно прощался навсегда. Глубоко вздохнув, Валентин сжал рукоять шпаги. Что бы ни встретило в Лабиринте, это не место, чтобы юлить, притворяться и изворачиваться.

— Да, вот ещё, — произнёс Алва, чуть опустив голову. Словно не хотел говорить, но был вынужден. — Те, кто уходит, и те, кто остаётся. Когда я говорю: будьте готовы ко всему, это и значит — абсолютно ко всему… Окделл!

Валентин уже успел забыть, что рядом с ним стоит Ричард Окделл, а теперь вдруг вспомнил и в который раз удивился, вновь окинув взглядом бывшего однокорытника. Тот совсем не походил на взъерошенного юнца, каким был в Лаик. Теперь в нём ясно виднелось что-то звериное, что появилось позже, после увечья, после нескольких лет в фамильном замке. Валентин никогда не был в обиталище Окделлов, но подозревал, что там всё ещё хуже, чем в замке Васспард…

Алва что-то говорил неловко замершему Окделлу, но Валентин знал, что это несущественно, и потому не слушал. Важное началось, когда Алва протянул Валентину моток верёвки, чтобы тот обвязал его вокруг пояса. Это была разумная предосторожность, и Валентин крепко затянул узел, прежде чем передать моток герцогу Эпинэ.

Он думал, что Алва не обернётся к остающимся. Но тот, как всегда сделал не то, чего от него ожидали, и Валме с Савиньяком досталась кривая усмешка, на которую виконт ответил до неприличия эмоционально: кинулся к Алве и крепко обнял.