Ритуал

Похоже, Талиг оставался в надёжных руках…

— Только попробуйте не вернуться! — сказал Валме и отвернулся, поняв неуместность своего порыва. Валентин не заметил, что скривил губы.

— Вперёд, — скомандовал Алва и высоко поднял факел.

Попытавшись уверить себя, что не боится входить под землю, в Лабиринт из древних сказаний, Валентин последовал за ним, но только после того, как верёвка натянулась до предела.

Привыкнув думать, а не чувствовать, теперь он не мог избавиться от ощущения слежки. Кто-то или что-то наблюдало за ними из темноты; он не хотел с этим встречаться, хотел оказаться отсюда подальше и, следуя заветам предков, наблюдать за происходящим со стороны, но это было невозможно.

Позади раздался грохот, и, не оборачиваясь, Валентин понял, что это, отрезая путь назад, упала решётка.

Было холодно, но Валентин, шагая за Алвой, старался об этом не вспоминать. Чем меньше обращаешь внимание на своё тело, тем лучше получается сосредоточиться, и меньше опасений упустить что-то важное.

Но пока смотреть было не на что. Факелы освещали мрачный коридор, заваленный обломками камней, долгие годы падавших с потолка. Часто встречались лужи, которые приходилось огибать, потом начались провалы, которые нужно было перепрыгивать или возвращаться назад и искать другое ответвление коридора.

Алва аккуратно помечал мелом те коридоры, где они уже бывали, но Валентин понимал, что это бесполезно. Если место, в котором они находятся, действительно тот самый Лабиринт, обладающий магической силой, то метки могут исчезнуть, а коридоры перепутаться.

Как там напутствовал их герцог перед тем, как нырнуть в чернильную темноту? Собрать всё своё мужество? Но Валентин не знал, можно ли его назвать мужественным. Хотя он не вздрагивал, его беспокоили шорохи и пугала темнота, которая простиралась за границей жалкого света факелов.

Никто из них не сказал ни слова, разве что Алва, когда приказывал возвращаться. Валентин всё ждал увидеть на стенах хотя бы кусочек фрески, но перед ним были только неровные, растрескавшиеся, покрытые плесенью стены. Лабиринт обманывал и скрывался от посмевших войти.

Валентин шёл, ничего не вспоминая и ни о чём не думая, он знал, что в этом месте, где смерть может настичь в любую секунду, нельзя думать о постороннем. Алва двигался впереди уверенно, ничуть не огорчаясь тому, что очередной коридор опять закончился тупиком.

Наконец Валентин осмелился тронуть Алву за плечо и на ходу спросил:

— Простите, герцог, вы вправду знаете, куда идти?

Он не знал, зачем это сделал, возможно, слишком устал от неопределённости. Алва едва повернул голову к нему, качнул волосами, собранными в тугой хвост:

— Главное не останавливаться, — бросил он так тихо, что Валентин едва расслышал его слова за шумом шагов и звоном падающих с потолка капель.

Главное — не останавливаться. В самом деле, может быть, это и верно. Если Лабиринт наблюдает за ними, то останавливаться действительно нельзя. Снова стало холодно, и не потому, что они уже зашли глубоко под землю.

Он старался следить за тем, что происходит вокруг, но постоянное напряжение изматывало. Внезапно Алва остановился, да так резко, что Валентин едва не налетел на него.

— Ну вот, — совершенно спокойно произнёс Алва. — Я так и думал.

— Думали… — начал Валентин и замолк. Он не мог бы объяснить, каким образом, но почувствовал, что позади никого нет. Обернувшись, он вгляделся в темноту и нашарил у себя на поясе обрывок верёвки.

Было очень неловко держаться с Алвой за руки, и Валентин то и дело напоминал себе, что это вынужденная необходимость. К счастью, им ещё не попалось на пути таких провалов, через которые приходилось бы перепрыгивать и на время отпускать друг друга, но Валентину всё равно казалось, что рука Алвы вот-вот растворится в его ладони, герцог исчезнет и он останется один.

Факел дымил, чадил и вскоре должен был погаснуть. Наверное, поэтому Алва старался идти быстрее и почти тащил за собой Валентина. Неужели он действительно не знает, куда идти?

Они остановились там, где перекрещивались четыре коридора. Один был слишком низким, туда можно было войти только согнувшись. Второй, напротив, был довольно широк. Перед третьим в земле змеилась приличных размеров трещина, а из четвёртого они только что вышли.

— Я бы подбросил монетку, но, к сожалению, оставил кошелёк наверху, — с усмешкой произнёс Алва, и Валентин понял, что он пытался пошутить только потому, что и на него уже начал действовать могильный холод Лабиринта.

— Вам не кажется, герцог, — начал Валентин, тщательно подбирая слова, — что наше предприятие грозит обернуться провалом?

— Кажется, — весело признал Алва. — Но на вашем месте я бы не стал так разбрасываться словами.

— Разве я сказал что-то неподобающее?