Ритуал

— возмутился Валентин, только теперь поняв, что всё это время они говорили шёпотом. В этот момент земля у него под ногами едва заметно вздрогнула, нависающий над ними потолок заскрежетал.

— Назад! — крикнул Алва, отшвыривая Валентина к стене. Выпавший факел зашипел, исчезнув между сдвинувшихся с места камней. Валентин вцепился в шершавую, покрытую то ли плесенью, то ли какими-то лишайниками стену, но не удержался и под оглушительный грохот обвала полетел куда-то вниз.

Он не смог бы сказать, через какое время пришёл в себя. Подняв голову, Валентин обнаружил, что лежит среди груды камней, присыпанный сверху каменной крошкой. Болела шея и затылок, а правую руку он неловко подвернул и, судя по тому, что почти её не чувствовал, пролежал в таком положении довольно долго.

Груда, оставшаяся от верхнего коридора после обвала, тянулась в обе стороны. Валентин сел и попытался отряхнуться. От его движения несколько мелких камешков посыпались вниз, застучали, но вскоре всё стихло. Валентин проверил, на месте ли оружие, и затем, поднеся руки к лицу, убедился, что либо стал очень хорошо видеть в кромешной тьме, либо стены коридора, в который он провалился, действительно излучают едва заметное свечение.

— Герцог Алва, — тихо позвал он, оглядевшись кругом, и с усилием поднялся. Странностей было много. Его должно было завалить, но не завалило, никакого потолка видно не было, и вдобавок он видел в темноте. Исходя из этого, следовало предположить, что он мог оказаться далеко от того места, где произошёл обвал, или что обвал и был способом разлучить их с Алвой, чтобы далее каждый из них полагался на собственные силы.

Кое-как держась за стену, Валентин, хромая, пошел влево и вскоре уткнулся в тупик. Назад он шёл медленнее. Груды камней всё тянулись и тянулись, и наконец возникла вторая стена, замыкающая правую часть коридора. Валентин медленно провёл по ней ободранными руками. Ему потребуется несколько часов, чтобы сложить из камней подобие лестницы и попробовать попасть в верхний коридор. Если он там вообще остался.

Кружевные манжеты мешали, мундир стеснял движения, и в конце концов Валентин сбросил его и подтянул рукава повыше, словно какой-нибудь простолюдин. Оставил только перевязь со шпагой, боясь, что в любой момент может оказаться в опасности. Рукава всё время сползали вниз, и наконец Валентин безо всякого сожаления вынул кинжал и откромсал их чуть выше запястья. Куски ткани вместе с алатскими кружевами, превратившиеся теперь в жалкие грязные тряпочки, упали под ноги, и он тут же забыл о них.

Ему приходилось сдвигать с места камни, которые он едва мог поднять, и жалел он сейчас только о том, что обычно не так много времени уделял физическим упражнениям. Лестница из обломков скалы росла и росла, втаскивать на вершину очередной камень становилось всё труднее, а сооружение едва достигало Валентину до груди.

Наконец, вглядываясь в темноту над головой, он ступил на свою лестницу и осторожно поднялся до самого верха, шаря руками по стене в попытке уцепиться за что-нибудь, чтобы подтянуться, но не находил ни единого подходящего уступа, а руки его так ослабли и дрожали, что вряд ли он смог бы вскарабкаться выше.

Не хотелось в этом признаваться, но паника овладевала им всё сильнее. Маловероятно, что его здесь найдут, и тогда ему останется только мучительная смерть. Ритуал не состоится, Талиг не будет спасён… Да и откуда Алве было знать, что Лабиринт за столько Кругов не превратился в обычные извилистые пещеры и не растерял свою магию? Валентин одёрнул себя, вспомнив, как упала решётка за их спинами, — вряд ли это была случайность. Хотя это с тем же успехом могло означать и то, что отсюда никто из них не выйдет…

Он спустился с лестницы и сел на камень, рассеянно теребя обрывки рукавов. Кричать и звать на помощь? Но так можно привлечь сюда тех тварей, о которых писали в старинных книгах. И тогда спасения точно не будет, в одиночку он вряд ли долго против них продержится. Да и насколько велик Лабиринт? Может, его спутников разбросало на много хорн друг от друга, может, холодные и тёмные коридоры только и умеют, что запутывать и запугивать, и давно не осталось здесь фресок с изображением прекрасной синеглазой женщины…

Становилось холодно. От своей возни с камнями Валентин весь взмок и теперь боялся простудиться. Хотя простуда была последним, чего ему стоило опасаться. Случайно или нет, но о воде и еде не позаботился никто — наверное, Алва думал, что путешествие в глубинах земли много времени не отнимет…

Валентин поднялся, нашёл мундир и, кое-как отряхнув, надел его. Кажется, присев на камень снова, он задремал, несмотря на холод и усталость, потому что не сразу услышал, что его кто-то зовёт. Вскочив и нашарив рукоять кинжала, Валентин огляделся по сторонам. Неужели только приснилось, или это Лабиринт насылает видения?

— Вальхен… — раздался позади него тихий вздох, и Валентин обернулся, чувствуя, как по спине бегут мурашки.