Ритуал

Воздух оказался холодным, ледяная вода обжигала. В плеске и шуме рядом раздалось злобное кэналлийское ругательство. Валентин повернул голову и увидел Алву.

— Плывите! — прохрипел тот в ответ на его взгляд, и Валентин поплыл саженками, сам не зная куда.

Впереди замелькало что-то золотое, чёрное, заблестела поверхность озера, на которой расходились крупные круги. Они оказались наверху, на земле, чудесным образом перенеслись и не погибли. Значит, всё прошло правильно?

Валентин доплыл до берега, не оглядываясь, только стучал зубами и боялся, что от холода сведёт руки и ноги. Он уцепился за какую-то корягу и выбрался на раскисшую землю, упал на неё, не заботясь о чистоте и без того испорченной одежды. В той же заводи кто-то громко отфыркивался, вода плескалась и ходила ходуном. Валентин почувствовал её досаду: озеру хотелось осеннего спокойствия, когда в небе кричат улетающие журавли, а на поверхность медленно падают листья и плывут, как золотые кораблики…

— Не спать! — злобно приказал Алва и ударил его по щеке. Валентин и не собирался: при таком лютом холоде заснуть было невозможно. Ему приподняли голову, в рот полилось что-то кислое и обжигающее, раздавались чьи-то крики, топот, но ему было всё равно.

Близился вечер, но никто из Повелителей так и не смог уснуть. Виконт Валме сиял, окружая Алву и всех остальных всей доступной ему заботой. Валентина, мокрого и замёрзшего, бесцеремонно раздели донага солдаты из отряда, растёрли так, что он начал отбрыкиваться, и влили в него, как ему показалось, целый штоф касеры. То же в той или иной мере проделали с остальными. Согревшись и протрезвев, Валентин подсел к костру и, позабыв обо всех правилах приличия, объелся жареной утятиной, даже облизал пальцы, что раньше счел бы совершенно недопустимым.

Ему было хорошо. Он был жив, сыт, всё ещё немного пьян, опасности и тревоги оказались позади, мир был спасён, и можно было себе позволить немного вольностей. Никто не обратил внимания на его неподобающее поведение. Напротив, все были, кажется, так же счастливы. В этот момент Валентин снова вспомнил про то, что Ричарда Окделла, скорее всего, уже нет в живых, и ему стало тоскливо. Один из них заплатил жизнью за то, чтобы Валентин Придд этим вечером мог объесться и опьянеть. Это было чудовищно несправедливо, и ему захотелось плакать, но он тут же передумал, поняв, что это будут постыдные пьяные слёзы.

— Всё проверили, соберано, — раздался рядом негромкий голос. Валентин повернул голову и увидел, как помрачневший Алва взмахом руки отпускает своего человека.

— Я пройдусь, — сказал Валентин и, не дожидаясь, пока ему что-нибудь ответят, поднялся и побрёл к озеру.

Позади осталось ржание лошадей и человеческие голоса, треск хвороста в огне и вкусные запахи лагеря. Над лесом пылал алый закат, лучи солнца пронизывали жёлтые листья, которые от этого горели золотом. Теперь времена года будут сменять друг друга ещё много лет.

Валентин Придд никогда не забудет, как убил тварь в облике своего брата. Он будет вздрагивать по ночам и ждать стука в окно. Его дочь в урочный час положат ему на порог. Через тридцать или сорок лет он умрёт в собственной постели, окружённый детьми и внуками. По крайней мере, именно так он хотел умереть, размышляя об этом сейчас: встретив синий взгляд своей внучки, которая будет напоминать ему о его первой женщине.

Всё было слишком смутно и слишком путано; случившееся настолько отличалось от всех его прежних представлений о мире, что никак не получалось понять, кем он был и кем стал.

Он очнулся, когда под ногами захлюпала жидкая земля. Над озером поднимался туман, скрывая противоположный берег. Было тихо, только от ветра зашуршали камыши, да крикнула и затихла выпь. Становилось холодно, и пора было идти назад. Волны не настолько послушны своему Повелителю, чтобы раздвинуться и явить из глубин живого Ричарда.

Валентин вздрогнул, вглядываясь в туман: ему показалось, что там шевелится что-то большое и тёмное. Но чем это могло быть? Наверное, показалось, решил он, и тут же до его слуха долетел всплеск. Потом второй и третий, как будто кто-то медленно переставлял ноги в воде и шёл там, где остальным приходилось плыть.

Валентин отступил за дерево, чувствуя себя в большей безопасности, чем на берегу, и с нарастающим ужасом смотрел, как за туманом вырисовывается громадная фигура. Он забыл о том, что нужно бежать, просто стоял, вцепившись в древесный ствол, и смотрел.

На берег ступил человек огромного роста, и только потом Валентин спохватился, что зря называет это косматое существо человеком. Он вглядывался со страхом и интересом и пытался понять, где заканчиваются волосы и борода существа и начинаются его меховые одежды. Существо наклонилось и положило на берег какой-то тёмный свёрток. Выпрямившись, посмотрело в глубь леса, прямо туда, где Валентин уже прижимался к дереву спиной, молясь, чтобы не случилось ничего плохого.