Ритуал

Он не смог бы сказать, сколько времени блуждал по коридорам, едва удерживая шпагу в ослабевшей руке. Дрожа от холода, он двигался вперёд, постепенно теряя бдительность и не оглядываясь на шорохи. Валентин боялся оборачиваться, думая, что увидит позади себя только страшные оскаленные пасти и сверкающие глаза. Пока не смотришь на них, их словно нет, и ты отворачиваешься от тёмных теней и притворяешься, что их не существует вовсе. Не так ли делают все, не так ли делали его предки?

Валентин бездумно шагал по коридорам, пока не понял, что вокруг стало светлее и чище. Пол был ровным, на нём больше не попадалось страшных луж, по стенам не змеились трещины, а потолок не грозил обрушиться. Не в силах отделаться от зудящего ощущения между лопаток, Валентин наконец остановился и медленно обернулся, решив принять как данность всё, что окажется за спиной. Теперь он видел гораздо дальше, чем раньше, поэтому сразу заметил то, что сначала пропустил. Позади него по стене шла искусно нарисованная женщина в белых одеждах. Вложив шпагу в ножны, Валентин приблизился к фреске и поклонился, замер, не спеша поднимать голову. Из такого положения он видел только босые ноги женщины и лилии, которые устилали её путь.

Где-то далеко со звоном упала очередная капля, вторая, третья. Капли падали в разном ритме, и Валентин ненароком попытался уловить мелодию. Когда он осмелился снова взглянуть на женщину, то обнаружил, что она смотрит прямо перед собой, и тоже взглянул в ту сторону. Звон капель доносился именно оттуда.

Ещё раз поклонившись, Валентин поспешил туда. Он начал понимать: тупая боль в ногах означает, что он движется из последних сил, что усталость скоро доконает его, непривычного к такому напряжению. Очень хотелось прилечь у стены и поспать хоть немного, но он откуда-то знал, что делать этого ни в коем случае нельзя. Усталость была нечеловеческой и накатила быстрее, чем он сообразил, что природа её кроется не в утомлении. Держась за стену, Валентин доковылял до очередного поворота и с недоумением посмотрел на бегущий посередине коридора ручей — словно где-то вода в фонтане перехлестнула через бортик.

Стараясь не наступать на воду, Валентин кое-как добрёл до конца коридора и навалился на огромную дверь, которая, казалось, была сделана из цельного камня. Ручей выползал как раз из-под неё. Валентин налёг на дверь всем своим весом, и она распахнулась.

Больше он ничего не помнил.

Валентин приоткрыл глаза, равнодушно отметив, что падает без чувств уже во второй раз. Теперь у него болело всё, от шеи до усталых ног, хотя было ясно, что лежал он не на голом полу.

— Герцог Придд, вы в порядке? — спросил знакомый голос, и над Валентином склонился Повелитель Молний.

— Подозреваю, что да, — холодно произнёс тот, пытаясь незаметно нашарить кинжал на поясе. Синеглазая не могла обмануть, не могла завести его в пасть новой твари, тем более что та давно бы сожрала его, пока он был без сознания. Но после того, что произошло в почти кромешной тьме в разрушенном коридоре, Валентин не мог быть уверен, что окружающее — именно то, чем кажется.

Робер Эпинэ выглядел так, как выглядел бы человек, несколько часов проведший в блуждании по подземным коридорам. Валентин лежал на его плаще, расстеленном прямо на полу, но едва понял, что в состоянии двигаться, сел и осмотрелся.

— Простите, герцог, — церемонно поинтересовался он, пытаясь выиграть время, — мне кажется, или вы действительно перенесли меня довольно далеко от того места, где нашли?

— Я никуда вас не переносил, вы лежите почти там, где я вас нашёл, — растерянно пробормотал Эпинэ, присаживаясь на край плаща. — Хотите вина, у меня осталось полфляги?

— Нет, благодарю, — отказался Валентин, рассматривая сплошную стену перед собой, но всё же не забывая поглядывать на собеседника. — Так разве здесь не было никаких дверей?

— Дверей? — Эпинэ вздохнул, снимая с пояса фляжку и прикладываясь к ней. — Нет, никаких дверей я не видел. Вы лежали вот здесь, на полу, лицом вниз. Шпага и кинжал были при вас, в ножнах. Всё.

Валентин обернулся и внимательно вгляделся в его усталое худое лицо. Он не мог проверить, кто перед ним, и с каждой минутой чувство бессилия захватывало его всё сильнее.

— Видите ли, — начал он, — последнее, что я запомнил, — то, как открываю большую, очень массивную дверь.

Эпинэ слушал внимательно, в глазах мелькнуло сочувствие.

— Сколько прошло времени, я не знаю, — говорил Валентин, — как я оказался здесь, тоже понятия не имею.

Ему вдруг показалось, что он не должен молчать: как только он замолчит, случится что-то непоправимое, усталые карие глаза Повелителя Молний станут лиловыми, лицо исказится, и всё закончится раньше, чем Валентин успеет вскочить и выхватить шпагу.

Ведь необязательно, чтобы твари всегда спрашивали разрешения сожрать свою жертву.