Фандом: Ориджиналы. Я медленно, словно во сне, бреду по заснеженным улицам города, отчего-то полупустым в этот полуденный час. Мне кажется, что город скорбит вместе со мной, вместе с Алисой, вместе с многими другими, оставшимися там — за невидимой чертой, разделившей мою жизнь на две половинки.
Добавить в моё избранное
6 мин, 53 сек 16899
Смотрю вниз, и взгляд вновь цепляется за глубокий провал в сугробе, а песня продолжает звучать:
А четкий на снегу твой след,
он до сих пор не тает.
И никогда больше не растает. Наверное, я теперь всегда словно наяву буду видеть свидетельство моей глупости в палисаднике перед домом. Даже летом… Даже следующей зимой, когда на снегу ничего не будет…
Окно распахнуто в февраль,
цветы среди зимы…
Открываю окно шире — здесь, на высоте десятка метров, мне снова мерещится в снегу что-то красное, как тогда, в тот роковой день, когда я, вернувшись домой с ночного дежурства, увидела из окна кухни совсем еще свежие следы недавней трагедии. То, что это моя трагедия, я поняла лишь спустя несколько часов, когда, почувствовав, как тянет холодом из-под двери в твою комнату, заглянула туда и обнаружила записку. Ведь я думала, что ты уже уехала на занятия… Но тем утром… тело уже увезли, а соседи, разбуженные в столь ранний час приехавшей на вызов полицией, не торопились показываться из своих квартир…
… Но нет. Это не кровь, а лишь кто-то из соседей положил несколько красных гвоздик в пресловутый сугроб…
Ушла без нас. Не дождалась
ты собственной весны.
Пронзительно. Хочется выть. Опускаюсь на верхнюю ступеньку последнего пролета.
… Ты не дождалась даже календарной весны. Я почему-то тебе долгие годы говорила, что весной легче. Теперь я знаю, что была неправа. Весной не легче, весной просто нет этих ужасных белых сугробов, на которых так резко выделяются пятна.
А ты… ты была права. Ты никогда не ждала весны. Ты наслаждалась каждой минутой, творила. Для тебя весной была сама жизнь.
… А между тем слова вьются дальше, лишь на короткое время уступив музыке:
Ставлю свечи в изголовье
мной непонятой любви.
Вспоминаю несколько свечей, зажженных мной сегодня утром у изголовья могилы. Наверное, уже погасли, оставив после себя лужицы воска. Совсем как ты.
Случай сгущает палитру сезона,
а мы, как и прежде, в стихах говорим.
… Перед глазами встают совершенно другие строки, написанные на вырванном из тетради листе ровным, чуть небрежным почерком — ты торопилась.
Я любила её.
Я любила всегда лишь её.
Я тебя не поняла, даже не попыталась понять. Просто не сдержалась тогда — высказала все, что думала. Твои чувства к однокурснице казались мне противоестественными, неправильными. Мне казалось, что это пустое увлечение, что ты не можешь любить, что ты, в конце концов, еще слишком юная, чтобы хоть что-то смыслить в любви. Как же я ошибалась…
Ты простишь мне враньё?
Ты простишь мне враньё про парней —
Тех, кто были никем рядом с ней?
Прощу. Все прощу. Ты не могла не врать — знала, к чему приведет правда.
Впрочем, мне всё равно.
Впрочем, мёртвым всегда всё равно.
Тебе все равно… Ты уже не увидишь моего сожаления, моего раскаяния.
Там, за гранью — темно.
Там, за гранью — темно… и спиной
Я бросаюсь в окно. Стать одной.
Мне тоже темно. Я словно вместе с тобой пересекла черту, из-за которой не возвращаются.
Стать одной… Неужели ты действительно настолько любила одиночество, что тебе было проще прыгнуть в окно, чем заставить меня понять? Но я бы не стала тебя слушать — и это ты тоже знала?
А что слова? Теперь ты — тень.
Себя виню я в том…
Да… Какая теперь разница, что бы ты мне сказала?
Я любила всех вас —
Что с того? Я любила всех вас…
Тем сильнее контраст…
Мне остается только признать свою вину во всем случившемся. Я могу обвинять тебя сколько угодно в том, что так с любимыми не поступают, но это — постфактум. Обвинения ничего не значат, это лишь бессмысленные оправдания. Последние строки записки чуть смазаны, словно ты плакала, и слезы смыли те — последние — слова, которым теперь так никогда и не вырваться на волю.
… что ты тогда не через дверь
покинула свой дом.
Не через дверь. Через окно. Горько усмехаюсь. Как буквально истолковала ты слова песни. Как банально и прозаично повторила судьбу той, о которой поется. Как легко ты ушла — простой расчет. И молчание.
Иду по сонным этажам
на свой четвертый полюс.
Иду туда, где никогда
твой не услышу голос.
… Дверь квартиры захлопывается у меня за спиной. Не потрудившись даже снять обувь, бессильно опускаюсь на коврик в прихожей и даю, наконец, волю слезам раскаяния.
Иду туда, где никогда
твой не услышу голос…
А четкий на снегу твой след,
он до сих пор не тает.
И никогда больше не растает. Наверное, я теперь всегда словно наяву буду видеть свидетельство моей глупости в палисаднике перед домом. Даже летом… Даже следующей зимой, когда на снегу ничего не будет…
Окно распахнуто в февраль,
цветы среди зимы…
Открываю окно шире — здесь, на высоте десятка метров, мне снова мерещится в снегу что-то красное, как тогда, в тот роковой день, когда я, вернувшись домой с ночного дежурства, увидела из окна кухни совсем еще свежие следы недавней трагедии. То, что это моя трагедия, я поняла лишь спустя несколько часов, когда, почувствовав, как тянет холодом из-под двери в твою комнату, заглянула туда и обнаружила записку. Ведь я думала, что ты уже уехала на занятия… Но тем утром… тело уже увезли, а соседи, разбуженные в столь ранний час приехавшей на вызов полицией, не торопились показываться из своих квартир…
… Но нет. Это не кровь, а лишь кто-то из соседей положил несколько красных гвоздик в пресловутый сугроб…
Ушла без нас. Не дождалась
ты собственной весны.
Пронзительно. Хочется выть. Опускаюсь на верхнюю ступеньку последнего пролета.
… Ты не дождалась даже календарной весны. Я почему-то тебе долгие годы говорила, что весной легче. Теперь я знаю, что была неправа. Весной не легче, весной просто нет этих ужасных белых сугробов, на которых так резко выделяются пятна.
А ты… ты была права. Ты никогда не ждала весны. Ты наслаждалась каждой минутой, творила. Для тебя весной была сама жизнь.
… А между тем слова вьются дальше, лишь на короткое время уступив музыке:
Ставлю свечи в изголовье
мной непонятой любви.
Вспоминаю несколько свечей, зажженных мной сегодня утром у изголовья могилы. Наверное, уже погасли, оставив после себя лужицы воска. Совсем как ты.
Случай сгущает палитру сезона,
а мы, как и прежде, в стихах говорим.
… Перед глазами встают совершенно другие строки, написанные на вырванном из тетради листе ровным, чуть небрежным почерком — ты торопилась.
Я любила её.
Я любила всегда лишь её.
Я тебя не поняла, даже не попыталась понять. Просто не сдержалась тогда — высказала все, что думала. Твои чувства к однокурснице казались мне противоестественными, неправильными. Мне казалось, что это пустое увлечение, что ты не можешь любить, что ты, в конце концов, еще слишком юная, чтобы хоть что-то смыслить в любви. Как же я ошибалась…
Ты простишь мне враньё?
Ты простишь мне враньё про парней —
Тех, кто были никем рядом с ней?
Прощу. Все прощу. Ты не могла не врать — знала, к чему приведет правда.
Впрочем, мне всё равно.
Впрочем, мёртвым всегда всё равно.
Тебе все равно… Ты уже не увидишь моего сожаления, моего раскаяния.
Там, за гранью — темно.
Там, за гранью — темно… и спиной
Я бросаюсь в окно. Стать одной.
Мне тоже темно. Я словно вместе с тобой пересекла черту, из-за которой не возвращаются.
Стать одной… Неужели ты действительно настолько любила одиночество, что тебе было проще прыгнуть в окно, чем заставить меня понять? Но я бы не стала тебя слушать — и это ты тоже знала?
А что слова? Теперь ты — тень.
Себя виню я в том…
Да… Какая теперь разница, что бы ты мне сказала?
Я любила всех вас —
Что с того? Я любила всех вас…
Тем сильнее контраст…
Мне остается только признать свою вину во всем случившемся. Я могу обвинять тебя сколько угодно в том, что так с любимыми не поступают, но это — постфактум. Обвинения ничего не значат, это лишь бессмысленные оправдания. Последние строки записки чуть смазаны, словно ты плакала, и слезы смыли те — последние — слова, которым теперь так никогда и не вырваться на волю.
… что ты тогда не через дверь
покинула свой дом.
Не через дверь. Через окно. Горько усмехаюсь. Как буквально истолковала ты слова песни. Как банально и прозаично повторила судьбу той, о которой поется. Как легко ты ушла — простой расчет. И молчание.
Иду по сонным этажам
на свой четвертый полюс.
Иду туда, где никогда
твой не услышу голос.
… Дверь квартиры захлопывается у меня за спиной. Не потрудившись даже снять обувь, бессильно опускаюсь на коврик в прихожей и даю, наконец, волю слезам раскаяния.
Иду туда, где никогда
твой не услышу голос…
Страница 2 из 2
