Фандом: Гарри Поттер. Бал чемпионов глазами Северуса Снейпа.
Добавить в моё избранное
10 мин, 13 сек 4427
Много ли они понимают… вот Лорд — тот отлично знал Дамблдора и недаром всегда его опасался.
Остаётся только надеяться, что небезосновательно.
Вздохнув, Снейп покачал головой и неторопливо принялся одеваться. Для сегодняшнего бала он выбрал тёмно-зелёную мантию — заранее предвкушая понимающие взгляды малолетных дебилов, которыми набита школа. Конечно, какой ещё цвет мог выбрать декан Слизерина? Пусть глядят — хотя нарядиться в красное было бы куда веселее. Или в белое. Усмехнувшись, он коснулся своей палочкой мантии, делая её белоснежной, и хмыкнул снова, представив себе лица учеников и коллег. Посмеиваясь, он аккуратно изобразил у себя на груди Тёмную метку — а потом одним взмахом вернул мантии её первоначальный облик.
Часы пробили половину восьмого.
Пора было идти в Большой зал — скоро должен был начаться торжественный ужин, за которым следовал собственно Бал.
В холле яблоку негде было упасть — но, по счастью, пробираться сквозь эту разряженную, ароматную, взволнованную толпу Снейпу было не нужно: преподаватели могли попасть в Большой зал через неприметную дверь позади учительского стола, скрытую в стене и не видимую учениками. Зал был уже полностью украшен — Снейп пару минут скептически изучал его убранство, а затем, подойдя к окну, недовольно вздохнул. Вид возведённого на лужайке перед замком волшебного грота, полного розовых кустов, среди которых высились каменные скульптуры Санта-Клауса и северных оленей, вызвал у него вовсе не умиление и восторг, на что, вероятно, рассчитывали создатели, а заставил начать выискивать все укромные места, где наверняка станут прятаться старшекурсники, чтобы… хорошо, если просто целоваться, но кто для этого прячется? И кому придётся их всех разгонять? «Надо было Гринчем одеться, — подумал Снейп. — А ещё лучше Крампусом. И пусть бы Дамблдор мне доказывал, что это не рождественский персонаж». Он покосился на благодушно беседовавшего с Хагридом Дамблдора. Левое предплечье снова заныло, и он демонстративно потёр его, но директор, явно заметивший это его движение, никак на это не среагировал. Это благодушие выводило Снейпа из равновесия — да что там, оно его просто бесило. Но пробиться сквозь эту благостную стену он так и не смог.
Ну ничего… скорее всего, это последнее подобное Рождество. Следующее, вероятно, будет куда менее радостным.
МакГонагалл отправилась за участниками Турнира, которые на пару со своими партнёрами должны были открывать бал, и Снейп занял одно из мест за заглавным столом.
Ужин затянулся — и, глядя на радостные и оживлённые лица учеников и коллег, Снейп всё больше мрачнел, хотя никто из присутствующих и не был виноват в приближающейся катастрофе. Но зачем, зачем Дамблдор вообще устроил всё это?
Чемпионы, сидящие за главным столом, ожидаемо болтали о какой-то чуши: Крам ворковал с мисс Грейнджер, на которую почти безотрывно пялился Уизли, возмутительно игнорируя свою даму, а Поттер, подражая приятелю, во все глаза смотрел на спутницу Диггори — который единственный вёл себя совершенно нормально. Хаффлпаффцы… Иногда Снейп завидовал Спраут с её спокойными беспроблемными подопечными.
Каркаров сделал какое-то резкое замечание Краму, и Снейп переключил своё внимание на него. Тот весь вечер вел себя как-то странно: нервный и дерганый, он то хватался за свое левое предплечье, то бросал на Снейпа красноречивые взгляды, то тянулся к выпивке… И его можно было понять: метка день ото дня темнела и неприятно зудела, а сегодня ощущалась особенно хорошо. Но если сам Снейп этот факт принял и отнёсся к нему как знаку о приближении крайне неприятных, но неизбежных событий, то Каркаров, похоже, был происходящим просто напуган.
По окончанию пира, когда на сцену вышли «Ведуньи» и начались, наконец, танцы, Снейп вдруг заметил, что Каркарова в зале нет, и, проклиная свою невнимательность и неожиданно тонкую нервную организацию директора Дурмштранга, отправился на его поиски.
Тот отыскался в том самом гроте, полном розовых кустов, среди которых довольно странно смотрелись каменные скульптуры Санта Клауса и северного оленя. Отгоняя кружащихся вокруг наподобие мошкары крошечных светящихся фей, Снейп отыскал, наконец, Каркарова, нервно обрывавшего лепестки с ни в чём не повинной белой розы.
— Метка! — выдохнул Каркаров, едва Снейп подошёл к нему, и резко задрал свой рукав, отпустив почти ободранный цветок. — Метка темнеет день ото дня! Это катастрофа, Северус! Он вернулся…
— Не вижу, Игорь, никаких причин для беспокойства, — сказал Снейп, оглядываясь и жестом приглашая Каркарова пройтись.
— Как ты можешь, Северус, закрывать глаза на происходящее? — с явной тревогой возразил Каркаров, додумавшись хотя бы понизить голос. — Тучи сгущаются все последние месяцы, и меня, не стану скрывать, это очень тревожит…
— Тогда беги, — холодно посоветовал Снейп. — Беги, я уж как-нибудь объясню твое бегство.
Остаётся только надеяться, что небезосновательно.
Вздохнув, Снейп покачал головой и неторопливо принялся одеваться. Для сегодняшнего бала он выбрал тёмно-зелёную мантию — заранее предвкушая понимающие взгляды малолетных дебилов, которыми набита школа. Конечно, какой ещё цвет мог выбрать декан Слизерина? Пусть глядят — хотя нарядиться в красное было бы куда веселее. Или в белое. Усмехнувшись, он коснулся своей палочкой мантии, делая её белоснежной, и хмыкнул снова, представив себе лица учеников и коллег. Посмеиваясь, он аккуратно изобразил у себя на груди Тёмную метку — а потом одним взмахом вернул мантии её первоначальный облик.
Часы пробили половину восьмого.
Пора было идти в Большой зал — скоро должен был начаться торжественный ужин, за которым следовал собственно Бал.
В холле яблоку негде было упасть — но, по счастью, пробираться сквозь эту разряженную, ароматную, взволнованную толпу Снейпу было не нужно: преподаватели могли попасть в Большой зал через неприметную дверь позади учительского стола, скрытую в стене и не видимую учениками. Зал был уже полностью украшен — Снейп пару минут скептически изучал его убранство, а затем, подойдя к окну, недовольно вздохнул. Вид возведённого на лужайке перед замком волшебного грота, полного розовых кустов, среди которых высились каменные скульптуры Санта-Клауса и северных оленей, вызвал у него вовсе не умиление и восторг, на что, вероятно, рассчитывали создатели, а заставил начать выискивать все укромные места, где наверняка станут прятаться старшекурсники, чтобы… хорошо, если просто целоваться, но кто для этого прячется? И кому придётся их всех разгонять? «Надо было Гринчем одеться, — подумал Снейп. — А ещё лучше Крампусом. И пусть бы Дамблдор мне доказывал, что это не рождественский персонаж». Он покосился на благодушно беседовавшего с Хагридом Дамблдора. Левое предплечье снова заныло, и он демонстративно потёр его, но директор, явно заметивший это его движение, никак на это не среагировал. Это благодушие выводило Снейпа из равновесия — да что там, оно его просто бесило. Но пробиться сквозь эту благостную стену он так и не смог.
Ну ничего… скорее всего, это последнее подобное Рождество. Следующее, вероятно, будет куда менее радостным.
МакГонагалл отправилась за участниками Турнира, которые на пару со своими партнёрами должны были открывать бал, и Снейп занял одно из мест за заглавным столом.
Ужин затянулся — и, глядя на радостные и оживлённые лица учеников и коллег, Снейп всё больше мрачнел, хотя никто из присутствующих и не был виноват в приближающейся катастрофе. Но зачем, зачем Дамблдор вообще устроил всё это?
Чемпионы, сидящие за главным столом, ожидаемо болтали о какой-то чуши: Крам ворковал с мисс Грейнджер, на которую почти безотрывно пялился Уизли, возмутительно игнорируя свою даму, а Поттер, подражая приятелю, во все глаза смотрел на спутницу Диггори — который единственный вёл себя совершенно нормально. Хаффлпаффцы… Иногда Снейп завидовал Спраут с её спокойными беспроблемными подопечными.
Каркаров сделал какое-то резкое замечание Краму, и Снейп переключил своё внимание на него. Тот весь вечер вел себя как-то странно: нервный и дерганый, он то хватался за свое левое предплечье, то бросал на Снейпа красноречивые взгляды, то тянулся к выпивке… И его можно было понять: метка день ото дня темнела и неприятно зудела, а сегодня ощущалась особенно хорошо. Но если сам Снейп этот факт принял и отнёсся к нему как знаку о приближении крайне неприятных, но неизбежных событий, то Каркаров, похоже, был происходящим просто напуган.
По окончанию пира, когда на сцену вышли «Ведуньи» и начались, наконец, танцы, Снейп вдруг заметил, что Каркарова в зале нет, и, проклиная свою невнимательность и неожиданно тонкую нервную организацию директора Дурмштранга, отправился на его поиски.
Тот отыскался в том самом гроте, полном розовых кустов, среди которых довольно странно смотрелись каменные скульптуры Санта Клауса и северного оленя. Отгоняя кружащихся вокруг наподобие мошкары крошечных светящихся фей, Снейп отыскал, наконец, Каркарова, нервно обрывавшего лепестки с ни в чём не повинной белой розы.
— Метка! — выдохнул Каркаров, едва Снейп подошёл к нему, и резко задрал свой рукав, отпустив почти ободранный цветок. — Метка темнеет день ото дня! Это катастрофа, Северус! Он вернулся…
— Не вижу, Игорь, никаких причин для беспокойства, — сказал Снейп, оглядываясь и жестом приглашая Каркарова пройтись.
— Как ты можешь, Северус, закрывать глаза на происходящее? — с явной тревогой возразил Каркаров, додумавшись хотя бы понизить голос. — Тучи сгущаются все последние месяцы, и меня, не стану скрывать, это очень тревожит…
— Тогда беги, — холодно посоветовал Снейп. — Беги, я уж как-нибудь объясню твое бегство.
Страница 2 из 3
