Два генерала

Досадно думать, но Эбернетти после взрыва совсем потерял голову от паники, раз забыл обо всем и бросился в бега с прицепленным на руку браслетом. Жаль. В войну он показал себя храбрецом.

Итак, у Эзара оставался свободный час, чтобы принять решение о судьбе всех участников инцидента. Наказать Доно следовало жестко, цинично, но по справедливости: он должен был впредь запомнить происшедшее даже не как урок, а как свою огромнейшую и фатальную глупость. Однако Доно был полезен и ликвидации не подлежал. Головорез Юрия был приговорен без вариантов. Форкосиган уже предложил утопить того в бочке с фитаином, но согласился с Эзаром, что везти негодяя до самого Даркоя, а там расконсервировать целый и невредимый склад — слишком много чести. Да и хлопот. А вот что делать с Нильсом Эбернетти — это тонкий вопрос. Эзар искал варианты решений и не находил ни одного хорошего, а случившийся между ними недавно короткий бурный секс не прибавлял ему ни определенности, ни решимости.

Эбернетти вкололи синергин и переложили с колючего гравия дорожки на носилки, но нести под крышу не спешили, вероятно, надеясь, что он очнется и пойдет собственными ногами. Император остановился рядом; его телохранитель маячил в паре шагов, бдительно оглядываясь и положив руку на расстегнутую кобуру. «Поздно сторожить конюшню, когда лошадь украли», вспомнил Эзар форкосигановскую поговорку. И что-то еще про две бомбы в одну воронку. Теперь его венценосной особе, скорее всего, никакое нападение не грозит.

Нильс пришел в себя и, естественно, попытался пошевелиться, но не тут-то было: парализованное тело отходило медленно, а руки-ноги вовсе не слушалось. Глаза лейтенанта сделались круглыми от ужаса.

— Оно… рвануло? — выдавил он, сделал попытку коснуться лица, снова безрезультатно, и тут тихонько, почти беззвучно заскулил. Теперь-то чего бояться, подумал Эзар с раздражением, но успокоил его:

— Да, но обошлось без жертв.

— А… я… — Голос Ника прервался, он сглотнул, напрягся и договорил уже почти твердо: — Но его же схвати… Ой!

Еще бы не «ой» — СБшный медик бесцеремонно добавил к первой инъекции еще одну, на этот раз воткнув иглу в бицепс, прямо через рукав, и снисходительно посоветовал:

— Лежи и не дергайся, раненым даже перед императором можно не вставать. Скоро отойдет.

— Что… отойдет? — Ник запинался, делал паузы.

Эзар созерцал происходящее с удивлением и жалостью. На глазах ведь рассыпается парень, умный, деятельный, смелый… Глупость и трусость раньше были совсем не в характере Ника. Сломлен ранением? Предательством? Нет, тут что-то иное. Еще вчера он следовал своей, пусть неправильной, но логике, упрямо и непреклонно. А теперь что? Единственное, что приходило в голову — парень просто выпил для храбрости, и его мозгам это явно не пошло на пользу.

Медик, не ведающий этих сомнений, просто посмотрел на Эбернетти как на идиота:

— Как что? Парализация. Тебя заодно не контузило, голова в порядке? — Наклонившись, медик посветил фонариком Эбернетти в глаза. Эзар с намеком откашлялся, и тот доложил: — Все нормально, сэр, зрачки одинаковые, не пульсируют, сейчас еще сканером проверю.

— То есть… мне не оторвало руку? — медленно выговорил Эбернетти.

— Голову тебе оторвало! — осадил его СБшник. — Обычный шок.

… Обычное потрясение основ. Рядовое крушение мира. Банальная травма, не совместимая с жизнью, пусть даже воображаемая.

— Не нужно сканера. Помогите ему сесть, — распорядился Эзар. Наклонился, поглядел Нику в глаза. Зрачки действительно были одинаковые — и огромные от потрясения. — Значит, насчет контрольного браслета ты не забыл, лейтенант? Это ты про него сейчас спрашивал, рванул ли?

— Еще бы, помню! Про т-такое забудешь, как же.

— Так куда тебя понесло?! — рявкнул император, не сдержавшись.

— Но он же убегал, — сказал Ник тихо. Он весь словно сдулся, сжался от неловкости. — Он зашвырнул в беседку бомбу, а, может, она была у него не одна, и он убегал… в вашу сторону, и я подумал, что успею. Ведь все равно… Извините, сэр. — Он плотно сжал губы.

Что ответить — «Ну и дурак»? «Руки у тебя лишние»? «Кто тебя просил проявлять инициативу»? За покушение на императора полагается смертная казнь, и Ник это знает, не знает только, что его обманули с «поводком». Опасность для него в ту секунду была подлинной, смертельной; придя в себя, он не играл, а на мгновение действительно уверился, что потерял вторую руку. Чтобы такое достоверно изобразить — нужно быть актером высшей пробы, какого без слов возьмут в имперский драматический театр, а Ник всегда был прямодушен.

Парень совершил свой подвиг, из тех, что могут быть приравнены к самоубийственной глупости, повинуясь импульсу. Бессмысленно, честно, искренне, совершенно не зарабатывая себе прощение, с риском сразу и руки лишиться, и злоумышленника не задержать.