Королева драконов

— Я не выходила из дома больше месяца, — Пэнси старалась сказать это ровным голосом, но тень вины не ускользнула от Чарли. — Я никого не хотела видеть.

— А сегодня захотела? — он пытливо всматривался в её лицо.

— Не то чтобы, — пожала плечами, напуская на себя равнодушный вид, — просто ты так молотил дверь в мою квартиру, что я едва не оглохла.

Просто ты был единственным человеком, не дающим мне оглохнуть от навалившейся на меня тишины.

Он усмехнулся. Не так, как обычно делал это тот же Драко — ядовито или снисходительно, — а как-то по-доброму, почти нежно. Так, как иногда усмехался отец, когда в очередной раз оказывался прав, а Пэнси являлась к нему с повинной.

— Так значит, я все-таки смог тебя достать? — теперь он улыбался во весь рот, выпрямив спину и чуть прищурив глаза. И снова он не выглядел зло или горделиво. Взгляд был теплым, улыбка мягкой, а тон, которым Чарли с ней разговаривал, придавал уверенности и сил. Она уже и забыла, почему так часто предлагала ему остаться и выпить чай после работы.

Она забыла, как спокойно и хорошо было в его присутствии.

— Вроде того, — Пэнси улыбается в ответ. Несмело, почти незаметно, только уголком губ, но улыбается.

И Чарли может назвать это своей победой.

Принятие

Багрово-красное августовское солнце медленно катилось к закату, окрашивая Косой переулок во все оттенки алого и оранжевого. Рабочий день подходил к концу, и волшебники спешили по домам, торопливо шагая каждый в свою сторону, не обращая внимания ни на что вокруг.

Персефона раскладывала новый товар на витрины во втором зале, когда услышала звук колокольчика на входной двери.

— Извините, но мы закр… — увидев посетительницу, Пэнси запнулась на полуслове.

— Я не займу много времени, — Гермиона-мать-её-будущая-миссис-Малфой стояла на пороге магазина, нервно теребя в руках какой-то клочок бумаги.

Пэнси подумала, что нужно выставить её вон, но не смогла даже рта раскрыть. Просто разом от одной этой мысли на неё навалилась какая-то усталость. Она совсем не хотела ругаться, тем более с Грейнджер (Малфой, будущей Малфой… Тем более перед походом в маггловский театр, куда её сегодня пригласил Чарли.

Сегодняшний вечер должен был быть замечательным, и Пэнси не позволит ничему это изменить.

— Давай побыстрее, Грейнджер, — она отвернулась, заканчивая разбирать товар, — у меня сегодня еще планы.

— Пэнси… — Гермиона замолчала, вынуждая посмотреть на себя, — Персефона.

— Нет, — она покачала головой и принялась за последнюю коробку. — Я не приду на свадьбу, ты ведь за этим пришла?

Грейнджер кивнула головой, протягивая конверт.

— Драко очень переживает, что тебя не будет.

— Черта с два, — она все еще игнорировала вопрошающий взгляд будущей миссис Малфой. — Он знает, где я живу, от него почти за четыре месяца не было ни строчки. — Пэнси выставила вперед руку, предупреждая реплику собеседницы. — Даже не думай использовать это как аргумент, Грейнджер.

Но та лишь обреченно молчала, тем самым давая время собраться с мыслями.

Слишком многое хотелось ей сказать, слишком многое не давало покоя все это время, что Пэнси знала о помолвке. И вот, когда появилась такая возможность — ничего, кроме опустошения и усталости, она не чувствовала.

Ни злости, ни обиды, ни горечи от утраты Драко — ни-че-го. Только равнодушное «значит так должно быть» лежало на дне когда-то полного эмоций сердца.

— Ты заменила ему весь мир, Грейнджер, поэтому оставь меня в покое, — это было совсем не то, что она хотела сказать, но слова дались легче, чем Пэнси ожидала. — Мне там нет места…

— Ты же знаешь, что мы всегда будем тебе рады! — воскликнула Гермиона, с присущей ей горячностью.

— Ты меня не дослушала, Грейнджер.

— Извини.

— Мне нет места, — Пэнси сделала глубокий вдох, прежде чем продолжить, — потому что оно мне не нужно.

Вот и все, она сказала это.

Она произнесла это вслух, глядя Грейнджер в глаза.

И это была абсолютная правда.

Они шли по ночному Лондону, и не было пары гармоничней, чем эти двое.

Шаг в шаг, рука об руку, глаза в глаза — это было похоже на беспалочковую магию.

Чарли шутил весь вечер, пародировал актеров, которые оказались еще ужаснее, чем сюжет пьесы, подтрунивал над прохожими и громко смеялся, совсем как Пэнси.

Ему повезло родиться в семье, не ведающей о том, что такое правила приличия. Он даже не знает, с какой стороны находится десертная вилка и сколько бокалов должно стоять за обеденным столом. В его семье не принято обращаться на Вы к родителям или вставать, когда женщина заходит в комнату — но её это не волнует.

Пока он смотрит на неё так нежно, пока держит её руку в своей так, словно это самая большая драгоценность в мире, пока его улыбка принадлежит только ей — все эти бессмысленные этикетные мелочи отходят на десятый план.