Фандом: Гарри Поттер. Он всегда ощущал себя на не своём месте. Странным. Чужим.
Добавить в моё избранное
35 мин, 5 сек 1663
Память, а не кусочек настоящего. Людское море набегает и отступает, вынося на берег тех, кто не столько участвует, сколько созерцает, и Невилл вскоре оказывается среди них, размягчено кивая в такт музыке.
А рядом его друзья и знакомые делятся новостями. Они заканчивали Хогвартс вместе — Джинни и Гарри, Рон и Гермиона, Луна… — и многие другие. Два факультета сошлись в один, маскируя прорехи, стыдясь пустых мест, оставленных войной. Многие семикурсники согласились, что девяносто восьмой нельзя засчитывать за год обучения. Многие шестикурсники — что очень даже можно. И вот теперь наступал их час проститься с Хогвартсом. Больше чем у половины были почётные стипендии, выданные магической Британией своим героям, так что о поступлении нечего было и волноваться. Но они волновались. Об этом и о тысяче других мелочей. Они были более шумными, веселыми и возбуждёнными, чем любые обычные выпускники. Проще простого, нормальнее нормального. Что угодно, чтобы уверить себя, что жизнь продолжается и вошла в нормальное русло. Что можно прожить целый год без происшествий, и теперь так будет всегда.
Гермиона парит над стулом с бокалом в руке и стучит по нему вилкой, привлекая внимание:
— Я хочу поднять этот бокал за тех, кто пополнит ряды наших защитников. За будущих авроров — Рона, Гарри, Симуса, Дэна, Рудольфа, Мери…
С каждым новым именем смех становится всё громче. Чуть ли не половина их объединённого выпуска собралась поступать в Школу Авроров. Чего и следовало ожидать. А Гермиона тем временем продолжает:
— Я поздравляю наших девочек, решившихся на борьбу с мужским шовинизмом… — смех и хлопки в зале, — но поздравляю и наших мальчиков с самым очевидным, но от этого не менее героическим выбором. Потому что мужчина должен быть сильным, а для воспитания силы нет профессии лучше, чем профессия аврора…
Глава № 2. Аврор
Тем же утром Невилл Лонгботтом явился к дверям Школы Авроров, сияя, как монисто из галлеонов. Привратники косились на него, как на сумасшедшего. Видимо, он переборщил с оптимизмом и выглядел скорее как семнадцатилетний подросток, поступающий в Аврорат в мирное время и «ради романтики», чем формально взрослый двадцатилетний юноша, стремившийся стать аврором на фоне противостояния с оборотнями.
Но его приняли. Душа Невилла ликовала и пела. Итак, он милитарист? Человек, не способный закончить однажды начатую войну? И пусть!
Среди авроров он заработал репутацию мизантропа и человека, не понимающего шуток. Наверное, поэтому спустя год подготовки Невилла определили под начало Рона Уизли, тоже славившегося своей жёсткой позицией по вопросу оборотней. Только вот выяснилось, что жёсткость Невилла была не более чем маской.
Говорят, такие вещи нельзя знать заранее, но для Невилла это стало неприятным открытием — каждая новая операция пугала его. Потом адреналин ударял в кровь и выпускал наружу другого Невилла, который умел мыслить хладнокровно и, главное, быстро. А действовать ещё быстрее. Но приступы ужаса перед каждым заданием становились всё сильнее. Невилл каменел, покрывался холодным потом, замирал внутри себя, как внутри гипсового саркофага, не в силах пошевелиться, ничего не видя и не слыша. И только первый признак настоящей опасности, первая капля будущего ливня, заставляла его вздрогнуть и встряхнуться. Выходило так, что он словно не мог действовать первым. Ему нужен был стимул — заклятие, занесённая над головой лапа с кинжально острыми когтями или хотя бы проблеск ненависти в глазах противника. И из-за этого вначале Невилл всегда чуть медлил. Это было опасно, очень опасно и не раз стоило ему мелких, но болезненных магических травм. Но ещё опаснее было состояние, когда ярость в его жилах брала своё. В такие минуты инстинкт самосохранения отступал так далеко, словно и вовсе не существовал в природе, и Невилл бросался в самую гущу событий.
Рон даже не пытался его увещевать и, кажется, гордился, что под его началом работал такой неукротимый человек. А Невилл казался себе одержимым. В стремлении хоть как-то уравновесить эту сторону своей натуры он полюбил скучать, и даже стал завсегдатаем «Дырявого котла», почётным любимцем тамошней хозяйки Ханны Аббот. Они часто болтали о пустяках, облокотившись на барную стойку. Он — слегка опирается на столешницу локтем, капюшон откинут, между бровями многозначительная складка. Она — подпирает подбородок рукой, взгляд исподлобья, дыхание взволнованное и порывистое, никакому фартуку этого не скрыть. Ни дать ни взять — пара из классического магического детектива шестидесятых про чуть усталого циничного аврора, побеждающего преступность в промежутке между двумя стаканами огневиски, и его бойкую сексапильную подружку.
Возможно, она даже считала, что они должны пожениться. Невилл не видел смысла торопить события, но если бы Ханна вдруг первая завела об этом разговор, сопротивляться не стал. В конце концов, она ему вполне нравилась. Спокойная стабильная жизнь.
А рядом его друзья и знакомые делятся новостями. Они заканчивали Хогвартс вместе — Джинни и Гарри, Рон и Гермиона, Луна… — и многие другие. Два факультета сошлись в один, маскируя прорехи, стыдясь пустых мест, оставленных войной. Многие семикурсники согласились, что девяносто восьмой нельзя засчитывать за год обучения. Многие шестикурсники — что очень даже можно. И вот теперь наступал их час проститься с Хогвартсом. Больше чем у половины были почётные стипендии, выданные магической Британией своим героям, так что о поступлении нечего было и волноваться. Но они волновались. Об этом и о тысяче других мелочей. Они были более шумными, веселыми и возбуждёнными, чем любые обычные выпускники. Проще простого, нормальнее нормального. Что угодно, чтобы уверить себя, что жизнь продолжается и вошла в нормальное русло. Что можно прожить целый год без происшествий, и теперь так будет всегда.
Гермиона парит над стулом с бокалом в руке и стучит по нему вилкой, привлекая внимание:
— Я хочу поднять этот бокал за тех, кто пополнит ряды наших защитников. За будущих авроров — Рона, Гарри, Симуса, Дэна, Рудольфа, Мери…
С каждым новым именем смех становится всё громче. Чуть ли не половина их объединённого выпуска собралась поступать в Школу Авроров. Чего и следовало ожидать. А Гермиона тем временем продолжает:
— Я поздравляю наших девочек, решившихся на борьбу с мужским шовинизмом… — смех и хлопки в зале, — но поздравляю и наших мальчиков с самым очевидным, но от этого не менее героическим выбором. Потому что мужчина должен быть сильным, а для воспитания силы нет профессии лучше, чем профессия аврора…
Глава № 2. Аврор
Тем же утром Невилл Лонгботтом явился к дверям Школы Авроров, сияя, как монисто из галлеонов. Привратники косились на него, как на сумасшедшего. Видимо, он переборщил с оптимизмом и выглядел скорее как семнадцатилетний подросток, поступающий в Аврорат в мирное время и «ради романтики», чем формально взрослый двадцатилетний юноша, стремившийся стать аврором на фоне противостояния с оборотнями.
Но его приняли. Душа Невилла ликовала и пела. Итак, он милитарист? Человек, не способный закончить однажды начатую войну? И пусть!
Среди авроров он заработал репутацию мизантропа и человека, не понимающего шуток. Наверное, поэтому спустя год подготовки Невилла определили под начало Рона Уизли, тоже славившегося своей жёсткой позицией по вопросу оборотней. Только вот выяснилось, что жёсткость Невилла была не более чем маской.
Говорят, такие вещи нельзя знать заранее, но для Невилла это стало неприятным открытием — каждая новая операция пугала его. Потом адреналин ударял в кровь и выпускал наружу другого Невилла, который умел мыслить хладнокровно и, главное, быстро. А действовать ещё быстрее. Но приступы ужаса перед каждым заданием становились всё сильнее. Невилл каменел, покрывался холодным потом, замирал внутри себя, как внутри гипсового саркофага, не в силах пошевелиться, ничего не видя и не слыша. И только первый признак настоящей опасности, первая капля будущего ливня, заставляла его вздрогнуть и встряхнуться. Выходило так, что он словно не мог действовать первым. Ему нужен был стимул — заклятие, занесённая над головой лапа с кинжально острыми когтями или хотя бы проблеск ненависти в глазах противника. И из-за этого вначале Невилл всегда чуть медлил. Это было опасно, очень опасно и не раз стоило ему мелких, но болезненных магических травм. Но ещё опаснее было состояние, когда ярость в его жилах брала своё. В такие минуты инстинкт самосохранения отступал так далеко, словно и вовсе не существовал в природе, и Невилл бросался в самую гущу событий.
Рон даже не пытался его увещевать и, кажется, гордился, что под его началом работал такой неукротимый человек. А Невилл казался себе одержимым. В стремлении хоть как-то уравновесить эту сторону своей натуры он полюбил скучать, и даже стал завсегдатаем «Дырявого котла», почётным любимцем тамошней хозяйки Ханны Аббот. Они часто болтали о пустяках, облокотившись на барную стойку. Он — слегка опирается на столешницу локтем, капюшон откинут, между бровями многозначительная складка. Она — подпирает подбородок рукой, взгляд исподлобья, дыхание взволнованное и порывистое, никакому фартуку этого не скрыть. Ни дать ни взять — пара из классического магического детектива шестидесятых про чуть усталого циничного аврора, побеждающего преступность в промежутке между двумя стаканами огневиски, и его бойкую сексапильную подружку.
Возможно, она даже считала, что они должны пожениться. Невилл не видел смысла торопить события, но если бы Ханна вдруг первая завела об этом разговор, сопротивляться не стал. В конце концов, она ему вполне нравилась. Спокойная стабильная жизнь.
Страница 5 из 10
