Фандом: Гарри Поттер. Гарри получает возможность вернуться к моменту доставки письма из Хогвартса. Он уже успел разочароваться в друзьях, наставниках, врагах и соперниках. Все, что он хочет — еще раз выжить.
Добавить в моё избранное
246 мин, 55 сек 6172
Снейпу требовалось больше времени на подготовку, а вмешательство занимало совсем крошечные, незначительные периоды. Гарри понял, что уже может скармливать профессору самые безобидные воспоминания. У него в распоряжении было десять лет с Дурслями, и вопли тети Петуньи были отличной заменой информации о возрождении Ордена Феникса и расположении дома на улице Гриммо.
Слагхорн, вопреки обещанию, молчал. На занятиях он был приветлив и дружелюбен, но не спешил звать первокурсника на чай. Гарри заинтересовался, кого он напомнил профессору Зельеварения, и не связано ли это с тем, что теперь Слагхорн пытается увильнуть от исполнения данного обещания.
Больше всего сложностей было со сверстниками. Гарри все чаще ловил на себе обеспокоенные взгляды. В первые дни, когда он вел себя необдуманно и дерзко, никому не приходило в голову считать его странным. Теперь же, погруженный в свои мысли, он постоянно натыкался на взволнованное лицо профессора Спраут или первокурсников Хаффлпаффа. Больше всего волновался Невилл.
— Со мной все в порядке, — не выдержав, заявил ему Гарри, когда за обедом во вторник на третьей неделе их совместного обучения, Невилл печально вздохнул, глядя на однокашника.
— Ты выглядишь очень плохо, — ответил Невилл, — после этого письма ты сам не свой.
Чувствуя себя подлецом, Гарри сказал:
— Мой крестный в Больнице Святого Мунго.
Он знал наверняка, о чем подумает Невилл. И еще он знал о том, что Невилл никому не успел рассказать о своих родителях. Поэтому Невилл ничего не заподозрит и будет считать, что крестный Гарри сошел с ума. Слухи прекратятся, Гарри получит славу бедного, несчастного мальчика, последний родственник которого упрятан в застенки больничной палаты. План был жестоким по отношению к Невиллу, но Гарри счел его безобидным. Ведь Невилл никогда не узнает ни о каком плане, он просто сделает выводы сам. И сам решит проблему. И все равно, когда слова прозвучали, Гарри почувствовал себя ужасно.
— Извини, — ответил Невилл. По выражению его лица Гарри понял, что план успешно запущен.
К вечеру того же дня ни один студент Хаффлпаффа не смотрел в сторону Гарри прямо.
Нужно было вернуться к созданию безопасного способа вести записи. Несколько дней в библиотеке не принесли плодов, поскольку чары, которые нужно было накладывать на пергамент или книгу, требовали существенных познаний в теории магии. Гарри не удивлялся тому, что Седрик Диггори освоил эти чары на втором курсе, но сильно сомневался, что справится без чужой помощи сам. Поэтому теперь его вечера разделились надвое. Половину их он проводил с Гермионой, которая, кажется, была вполне готова к тому, чтобы стать самым юным исследователем анимагии в истории магического мира. Другую половину они с Седриком сидели в факультетской гостиной и повторяли заклинания, одно за другим, и Гарри уверенно шел к победе. Ханна Аббот однажды застала их за этим занятием и попросила поучаствовать. Гарри, не решившись привлекать к себе внимания отказом, вынужден был согласиться. Так их стало трое, и за их успехами незаметно наблюдал весь Хаффлпафф.
Дамблдор больше не вызывал его к себе, но Гарри был уверен, что находится под постоянным наблюдением. Первые дни он с большой опаской пил тыквенный сок. Его успокоила странная мысль: Снейпу не будет выгодно, если он расскажет всю правду директору. И вместе с этой мыслью он понял причину, по которой его еще не упекли в застенки Отдела Тайн для подробнейшего изучения.
Власть директора Школы Чародейства и Волшебства распространялась на территорию Хогвартса, но за его пределами сражались за власть самые разные организации и отдельные волшебники. Гарри помнил, что Люциусу Малфою было достаточно одного похищения ребенка в Школе, чтобы воздействовать на Фаджа и остальных попечителей. Дамблдор не смог остаться в Хогвартсе, даже несмотря на то, что от этого зависела жизнь Джинни Уизли. Он ушел, возложив операцию спасения первокурсницы на второкурсника. Нет, всесильным Дамблдора назвать было сложно, поэтому, пока Люциус отправляет Гарри темные артефакты, можно не беспокоиться за состояние тыквенного сока. Возможно, его кубки проверяют на различные яды и сыворотки Министерство, Школа и Пожиратели Смерти вместе взятые. Или, что куда более вероятно, никому вообще нет дела до его тыквенного сока.
Используя чужое бездействие как время для подготовки собственных операций, Гарри продолжил выматывающее общение. Пока студенты Хаффлпаффа, сраженные историей Невилла про крестного Гарри, деликатно отворачивались от него за общим столом, студенты других факультетов, менее чувствительные к чужим бедам, с охотой продолжали общение. Гарри удалось расположить к себе Падму, а затем он «познакомился» с ее сестрой, и это положило начало странной межфакультетской дружбе. На занятиях, пользуясь знакомством, они быстро формировали группы, часто обсуждали заклинания, забавные факты из магической истории или ингредиенты для зелий.
Слагхорн, вопреки обещанию, молчал. На занятиях он был приветлив и дружелюбен, но не спешил звать первокурсника на чай. Гарри заинтересовался, кого он напомнил профессору Зельеварения, и не связано ли это с тем, что теперь Слагхорн пытается увильнуть от исполнения данного обещания.
Больше всего сложностей было со сверстниками. Гарри все чаще ловил на себе обеспокоенные взгляды. В первые дни, когда он вел себя необдуманно и дерзко, никому не приходило в голову считать его странным. Теперь же, погруженный в свои мысли, он постоянно натыкался на взволнованное лицо профессора Спраут или первокурсников Хаффлпаффа. Больше всего волновался Невилл.
— Со мной все в порядке, — не выдержав, заявил ему Гарри, когда за обедом во вторник на третьей неделе их совместного обучения, Невилл печально вздохнул, глядя на однокашника.
— Ты выглядишь очень плохо, — ответил Невилл, — после этого письма ты сам не свой.
Чувствуя себя подлецом, Гарри сказал:
— Мой крестный в Больнице Святого Мунго.
Он знал наверняка, о чем подумает Невилл. И еще он знал о том, что Невилл никому не успел рассказать о своих родителях. Поэтому Невилл ничего не заподозрит и будет считать, что крестный Гарри сошел с ума. Слухи прекратятся, Гарри получит славу бедного, несчастного мальчика, последний родственник которого упрятан в застенки больничной палаты. План был жестоким по отношению к Невиллу, но Гарри счел его безобидным. Ведь Невилл никогда не узнает ни о каком плане, он просто сделает выводы сам. И сам решит проблему. И все равно, когда слова прозвучали, Гарри почувствовал себя ужасно.
— Извини, — ответил Невилл. По выражению его лица Гарри понял, что план успешно запущен.
К вечеру того же дня ни один студент Хаффлпаффа не смотрел в сторону Гарри прямо.
Нужно было вернуться к созданию безопасного способа вести записи. Несколько дней в библиотеке не принесли плодов, поскольку чары, которые нужно было накладывать на пергамент или книгу, требовали существенных познаний в теории магии. Гарри не удивлялся тому, что Седрик Диггори освоил эти чары на втором курсе, но сильно сомневался, что справится без чужой помощи сам. Поэтому теперь его вечера разделились надвое. Половину их он проводил с Гермионой, которая, кажется, была вполне готова к тому, чтобы стать самым юным исследователем анимагии в истории магического мира. Другую половину они с Седриком сидели в факультетской гостиной и повторяли заклинания, одно за другим, и Гарри уверенно шел к победе. Ханна Аббот однажды застала их за этим занятием и попросила поучаствовать. Гарри, не решившись привлекать к себе внимания отказом, вынужден был согласиться. Так их стало трое, и за их успехами незаметно наблюдал весь Хаффлпафф.
Дамблдор больше не вызывал его к себе, но Гарри был уверен, что находится под постоянным наблюдением. Первые дни он с большой опаской пил тыквенный сок. Его успокоила странная мысль: Снейпу не будет выгодно, если он расскажет всю правду директору. И вместе с этой мыслью он понял причину, по которой его еще не упекли в застенки Отдела Тайн для подробнейшего изучения.
Власть директора Школы Чародейства и Волшебства распространялась на территорию Хогвартса, но за его пределами сражались за власть самые разные организации и отдельные волшебники. Гарри помнил, что Люциусу Малфою было достаточно одного похищения ребенка в Школе, чтобы воздействовать на Фаджа и остальных попечителей. Дамблдор не смог остаться в Хогвартсе, даже несмотря на то, что от этого зависела жизнь Джинни Уизли. Он ушел, возложив операцию спасения первокурсницы на второкурсника. Нет, всесильным Дамблдора назвать было сложно, поэтому, пока Люциус отправляет Гарри темные артефакты, можно не беспокоиться за состояние тыквенного сока. Возможно, его кубки проверяют на различные яды и сыворотки Министерство, Школа и Пожиратели Смерти вместе взятые. Или, что куда более вероятно, никому вообще нет дела до его тыквенного сока.
Используя чужое бездействие как время для подготовки собственных операций, Гарри продолжил выматывающее общение. Пока студенты Хаффлпаффа, сраженные историей Невилла про крестного Гарри, деликатно отворачивались от него за общим столом, студенты других факультетов, менее чувствительные к чужим бедам, с охотой продолжали общение. Гарри удалось расположить к себе Падму, а затем он «познакомился» с ее сестрой, и это положило начало странной межфакультетской дружбе. На занятиях, пользуясь знакомством, они быстро формировали группы, часто обсуждали заклинания, забавные факты из магической истории или ингредиенты для зелий.
Страница 32 из 71
