Фандом: Fullmetal Alchemist. Кимбли смог выбраться из Бездны.
Добавить в моё избранное
57 мин, 0 сек 11023
В этом коротком, даже с расстояния чётко, как сотворённая собственными руками хаотичная высвободившаяся реакция, отбившемся в голове крике послышалось столько неожиданного со стороны этой гордой женщины отчаяния, что алхимик замер, не находя в себе сил нажать на круглую ручку двери, шершавым холодом касавшуюся робко протянутых пальцев, и толкнуть тяжёлую дверь от себя, сломав, рассыпав по ветру ускользающим сквозь пальцы пеплом отжитых лет последнюю хрупкую границу Он обернулся — Оливия стояла в шаге перед ним, расправив плечи, выпрямившись и скрестив руки на груди, глядя прямо в лицо, и молчала, и в глубине светлых глаз что-то дрожало.
— Зольф, а ты не обманываешь?
— Нет, — ответил он, понимая, что на этот раз говорит совершенную правду — трудно врать, когда тебя так непреклонно и в то же время отчаянно-болезненно провожает взглядом северная королева с погонами генерал-майора.
Она сжала кулаки, с презрением оглядела его, стукнула каблуком сапога об пол.
— Чёртов подрывник… чёртов…
И — у Зольфа перехватило в лёгких от неожиданности этого действия и полного несоответствия грозному виду и явственным намерениям стереть в порошок или, чего хуже, достать верную саблю — резко шагнула к нему, обняла за плечи и шею, притянула к себе, стиснула хватку, уткнулась лицом в плечо, прижимаясь щекой к жёсткой ткани пальто, и замолчала, дыша в разворошенный шарф.
Он не сразу понял того, что произошло, и, основательно запутавшись, решил отказаться от прикидок на шанс быть задушенным, заткнул все расчёты за пояс и так же молча обнял её сам. Её волосы пахли снегом, еловыми иглами, чуточку — кофе и ещё чем-то почти неразличимым в грубом аромате военного мундира. Чем-то успокаивающим, как недопитый в полночь дешёвый чай, несколько недель назад завезённый из Центра и навевавший какие-то тихие воспоминания, в которых не было ни чужой крови на руках, ни боли, сквозящей сквозь уши и заставлявшей дрожать от смутно уловимого адреналина, ни кружившей голову безумной эйфории, сплетавшейся с экстазом.
Да, он не ошибался — Бога нет.
Одержимый своим ремеслом алхимик, который всеми фибрами души, всем уставшим от бездействия существом рвётся на войну, никогда не был достоин такого.
На плитах гранитных, за далью жемчужной
Ты встретишь меня в своем старом плаще.
И ради нас с тобой будет нарушен
Неизменный порядок вещей.
Fleur — Возвращение
Попрощались по-официальному сдержанно, лишь, может быть, чуть дольше пожимая друг другу руку, чем предписывает сухой военный этикет.
Солнце пригрело с утра, разметав наметённый снег и превратив его в совершенно неуместные в здешней местности лужи. Поезд отойдёт вовремя.
Сидя в холодной непрогретой машине, ожидая, пока солдат — другой, пожилой, хмурый и усатый, старающийся не смотреть на вверенного пассажира — заведёт мотор, Кимбли всерьёз думал, стоит ли обернуться на чёрную стену гарнизона, и решил, что не стоит. По крайней мере, они оба всё уже решили. Он сам решил. Где ему ещё самое место, как не на далёкой войне, подальше от тихого размеренного движения одинаковых дней, где ещё он пригодится, как не там, где на струнах натянутой тишины играет северный ветер?
Но всё-таки обернулся. Увидел будто сквозь туман издалека блестящие на солнце длинные, ничем не связанные волосы, увидел светлые, чуть раскосые глаза. Закусил язык, не давая воли улыбке. Закрыл глаза и расслабленно откинулся на жёстком сиденье. Сонливость мешалась с непонятно-переплетёнными мыслями, памятью о запахе штабного чая, последнем рукопожатии — знаком того, что, может быть, всё будет хорошо. Ишь…
Рядом с человеком, разделяющим его точку зрения и знающим о его непокорном, тихой скованной бурей бьющемся в кованых силках нраве, будет проще творить.
Оливия стояла, облокотившись на широкий каменный парапет, блестящий от растаявшей снежной корки, и смотрела на светящиеся под утренним солнцем горы и потемневшие ели, скинувшие в низинах снег со своих ветвей. Лучи упиралось в щеку, согревая ухо и волосы, и ей вдруг показалось, что без сосулек стена хоть и потеряла в чём-то свой прежний угрожающий вид, но в целом стала выглядеть куда проще и надёжнее, что лужи к вечеру замёрзнут и перестанут так липко блестеть, а в робком тепле, раздражающем и лишнем в этом краю вечного холода, пожалуй, есть своя пусть ненадёжная, да всё-таки иногда нужная даже в горах Бригг прелесть.
Вспомнился последний разговор — короткий, вопросительно повисший в прозрачном холодном воздухе без ожидаемого ответа.
«А всё же скажи мне, ведь ты не случайно махнул сюда с внезапно проступившими на поверхности бумагами с подписью фюрера лишь через полгода после возвращения? Усидишь ли ты там дольше, чем ещё месяц-другой, а, мальчик Джей?»
Зольф шёл сбоку, и его реакцию трудно было заметить, но краем глаза она увидела, как углы тонких губ хитро поползли вверх, и поняла, что уже получила полный и исчерпывающий ответ.
— Зольф, а ты не обманываешь?
— Нет, — ответил он, понимая, что на этот раз говорит совершенную правду — трудно врать, когда тебя так непреклонно и в то же время отчаянно-болезненно провожает взглядом северная королева с погонами генерал-майора.
Она сжала кулаки, с презрением оглядела его, стукнула каблуком сапога об пол.
— Чёртов подрывник… чёртов…
И — у Зольфа перехватило в лёгких от неожиданности этого действия и полного несоответствия грозному виду и явственным намерениям стереть в порошок или, чего хуже, достать верную саблю — резко шагнула к нему, обняла за плечи и шею, притянула к себе, стиснула хватку, уткнулась лицом в плечо, прижимаясь щекой к жёсткой ткани пальто, и замолчала, дыша в разворошенный шарф.
Он не сразу понял того, что произошло, и, основательно запутавшись, решил отказаться от прикидок на шанс быть задушенным, заткнул все расчёты за пояс и так же молча обнял её сам. Её волосы пахли снегом, еловыми иглами, чуточку — кофе и ещё чем-то почти неразличимым в грубом аромате военного мундира. Чем-то успокаивающим, как недопитый в полночь дешёвый чай, несколько недель назад завезённый из Центра и навевавший какие-то тихие воспоминания, в которых не было ни чужой крови на руках, ни боли, сквозящей сквозь уши и заставлявшей дрожать от смутно уловимого адреналина, ни кружившей голову безумной эйфории, сплетавшейся с экстазом.
Да, он не ошибался — Бога нет.
Одержимый своим ремеслом алхимик, который всеми фибрами души, всем уставшим от бездействия существом рвётся на войну, никогда не был достоин такого.
На плитах гранитных, за далью жемчужной
Ты встретишь меня в своем старом плаще.
И ради нас с тобой будет нарушен
Неизменный порядок вещей.
Fleur — Возвращение
Попрощались по-официальному сдержанно, лишь, может быть, чуть дольше пожимая друг другу руку, чем предписывает сухой военный этикет.
Солнце пригрело с утра, разметав наметённый снег и превратив его в совершенно неуместные в здешней местности лужи. Поезд отойдёт вовремя.
Сидя в холодной непрогретой машине, ожидая, пока солдат — другой, пожилой, хмурый и усатый, старающийся не смотреть на вверенного пассажира — заведёт мотор, Кимбли всерьёз думал, стоит ли обернуться на чёрную стену гарнизона, и решил, что не стоит. По крайней мере, они оба всё уже решили. Он сам решил. Где ему ещё самое место, как не на далёкой войне, подальше от тихого размеренного движения одинаковых дней, где ещё он пригодится, как не там, где на струнах натянутой тишины играет северный ветер?
Но всё-таки обернулся. Увидел будто сквозь туман издалека блестящие на солнце длинные, ничем не связанные волосы, увидел светлые, чуть раскосые глаза. Закусил язык, не давая воли улыбке. Закрыл глаза и расслабленно откинулся на жёстком сиденье. Сонливость мешалась с непонятно-переплетёнными мыслями, памятью о запахе штабного чая, последнем рукопожатии — знаком того, что, может быть, всё будет хорошо. Ишь…
Рядом с человеком, разделяющим его точку зрения и знающим о его непокорном, тихой скованной бурей бьющемся в кованых силках нраве, будет проще творить.
Оливия стояла, облокотившись на широкий каменный парапет, блестящий от растаявшей снежной корки, и смотрела на светящиеся под утренним солнцем горы и потемневшие ели, скинувшие в низинах снег со своих ветвей. Лучи упиралось в щеку, согревая ухо и волосы, и ей вдруг показалось, что без сосулек стена хоть и потеряла в чём-то свой прежний угрожающий вид, но в целом стала выглядеть куда проще и надёжнее, что лужи к вечеру замёрзнут и перестанут так липко блестеть, а в робком тепле, раздражающем и лишнем в этом краю вечного холода, пожалуй, есть своя пусть ненадёжная, да всё-таки иногда нужная даже в горах Бригг прелесть.
Вспомнился последний разговор — короткий, вопросительно повисший в прозрачном холодном воздухе без ожидаемого ответа.
«А всё же скажи мне, ведь ты не случайно махнул сюда с внезапно проступившими на поверхности бумагами с подписью фюрера лишь через полгода после возвращения? Усидишь ли ты там дольше, чем ещё месяц-другой, а, мальчик Джей?»
Зольф шёл сбоку, и его реакцию трудно было заметить, но краем глаза она увидела, как углы тонких губ хитро поползли вверх, и поняла, что уже получила полный и исчерпывающий ответ.
Страница 16 из 17
