Фандом: Ориджиналы. Костя одним широким шагом оказался рядом с закрытой кабинкой. Резко распахнул дверь, срывая хлипкий замок, и удостоверился, что фантазия дорисовала ему все правильно. На крышке унитаза сидел Русаков и держал во рту мужской член, а второй «посетитель» кабинки со спущенными штанами направил телефон на его лицо.
Добавить в моё избранное
250 мин, 55 сек 21589
Русаков для виду покопался в кармане и вытащил воображаемый пульт. Направил его назад и «нажал» на кнопку.
— «Музыка для мужика — ни тяжела, ни легка. Для мужика музыка — словно глоток воздуха!» — подыграл Костя, копируя оригинал.
— А еще?
Игорь опять направил «пульт» на«певца-самородка».
— «Привет. А я девушка-скандал, девушка-воздух»… — Следующая. — … и молода-ая не узнает, какой у парня был конец«…»
— Да что ж такое! Не тот трек. Не тот «Дирол». Не тот!
— «В этой безумной любви мы, конечно, утопим друг друга, — с придыханием промурлыкал Васильев. — И будем вечно лежать, как две морские звезды».
— Тоже не то, — Русаков даже постучал, словно проверял работу батареек и опять «нажал» на невидимую кнопку.
— «А я милого узнаю по походке, — хрипло пропел Костя, наваливаясь на парня и приобнимая его за плечи. — Он носит, он носит брюки галифе».
Игорь встрепенулся и во все глаза посмотрел на мужчину. Но тот не обратил внимания, продолжая тихонько подпевать:
— «А шляпу он носит на панаму».
— Ты угомонишься? С непривычки можешь голос сорвать.
— Завтра выходной, Слоныш, отлежусь.
— А если за день не пройдет?
— Меньше трындеть буду. Делов-то! Кстати, если тебе утром куда-то надо, можешь смело завтракать, что найдешь, и валить. Дверь захлопывается. Я буду спать до упора.
Русаков кивнул, показывая, что понял, и опять завис, обдумывая свое двусмысленное положение. С одной стороны — надо бы радоваться, что идет ночевать к «Реальному нереалу», увидит его дом, узнает, как живет. Но с другой — не похоже, что Васильев имеет на него какие-то интимные цели, хоть и дурачится, касается рук, невзначай обнимает. И все эти действия каждый раз заставляют сердце парня делать кульбит, а в ноги посылаются волны слабости.
Васильев же думал о другом. Он никогда особо не умел заигрывать или клеить кого-то. Практики не было. Да и сейчас незачем.
Так откуда взялось желание потормошить, потрепать парня, который немного зажат, будто заморожен? Смотрит исподволь темнющими глазюками, словно это никто не замечает. Губешки свои невозможные искусал, что те даже покраснели.
Они чуть притормозили у подъезда, вдыхая холодный воздух, насыщенный предстоящими затяжными дождями.
— Хорошо посидели, — подал голос Игорь. — Надо как-нибудь повторить.
— Идем уже, — открывая дверь, отозвался Васильев. — Заметь. Я не сказал «пошли», чтобы не травмировать твою тонкую душевную организацию.
— Я оценил это, — улыбнулся Русаков, поднимаясь по лестнице.
В квартире, в темной прихожей Игорь заметил два светящихся глаза. А когда включили свет, оказалось, что их встречал темно-коричневый кошак, который соизволил поинтересоваться, кого притащил хозяин домой. Кот вытянул мордочку в сторону пришедших и возмущенно передергивал усами, показывая, что слишком поздно для внеплановых посещений. Игорь показал раскрытую ладонь перед носом кота и опустил руку на загривок, знакомясь с животиной.
— Боже, какая прелесть! Мягонький!
— Осторожней, может укусить, — попытался предупредить Васильев. — Он вредный, как и хозяин.
Но тут же завис, наблюдая, как его кот, который даже дочку не с первого раза принял, подставляется под ласку.
— Это у кого такая шерстка шелковистая, как у норки? — приговаривал Игорь, опускаясь перед зверюгой на коленки. — А зовут-то тебя как? Это что же за порода такая?
— Шкура его зовут. Бурманской породы.
— Бурманской? — переспросил парень, наглаживая кота. — Я бы из тебя шарфик сделал.
Русаков запустил обе руки в шерсть и вспомнил старый анекдот.
— И тапошки. И рукавишки. И фупку.
— И фапочку, — подсказал Костя.
— И фапочку.
Гость развернулся, не выпуская кота и глядя на Васильева снизу вверх. Неожиданно для себя, у Кости промелькнула мысль, что немного завидует Шкуре. Захотелось, чтобы его так же потискали, погладили и даже немного посюсюкали.
— Пойдем, покажу, где кости кинуть.
Игорь пошел за хозяином, оглядывая квартиру. В начале коридора с двух сторон было по комнате, кухня и ванная находились в конце. Все без женских финтифлюшек и пыльных элементов декора. По-мужски просто, без излишеств. Порадовала груша на балконе и спортивный тренажер около стены в спальне.
— Держи — полотенце, футболка. Она хоть и великовата будет, но новая.
— Мне не принципиально, — отозвался Игорь, скрываясь в ванной.
Костя переоделся в домашнее, достал свежее постельное белье и направился в гостиную, застилать диван. Шкура крутился под ногами, проверяя на прочность нервную систему и намекая, что можно было бы обновить плошку. Васильев поддался уговорам, пошел на кухню, насыпал корма. Увидел, что в раковине с утра лежит грязная посуда. Чтобы выглядеть в глазах гостя радивым хозяином, решил быстренько ее перемыть.
— «Музыка для мужика — ни тяжела, ни легка. Для мужика музыка — словно глоток воздуха!» — подыграл Костя, копируя оригинал.
— А еще?
Игорь опять направил «пульт» на«певца-самородка».
— «Привет. А я девушка-скандал, девушка-воздух»… — Следующая. — … и молода-ая не узнает, какой у парня был конец«…»
— Да что ж такое! Не тот трек. Не тот «Дирол». Не тот!
— «В этой безумной любви мы, конечно, утопим друг друга, — с придыханием промурлыкал Васильев. — И будем вечно лежать, как две морские звезды».
— Тоже не то, — Русаков даже постучал, словно проверял работу батареек и опять «нажал» на невидимую кнопку.
— «А я милого узнаю по походке, — хрипло пропел Костя, наваливаясь на парня и приобнимая его за плечи. — Он носит, он носит брюки галифе».
Игорь встрепенулся и во все глаза посмотрел на мужчину. Но тот не обратил внимания, продолжая тихонько подпевать:
— «А шляпу он носит на панаму».
— Ты угомонишься? С непривычки можешь голос сорвать.
— Завтра выходной, Слоныш, отлежусь.
— А если за день не пройдет?
— Меньше трындеть буду. Делов-то! Кстати, если тебе утром куда-то надо, можешь смело завтракать, что найдешь, и валить. Дверь захлопывается. Я буду спать до упора.
Русаков кивнул, показывая, что понял, и опять завис, обдумывая свое двусмысленное положение. С одной стороны — надо бы радоваться, что идет ночевать к «Реальному нереалу», увидит его дом, узнает, как живет. Но с другой — не похоже, что Васильев имеет на него какие-то интимные цели, хоть и дурачится, касается рук, невзначай обнимает. И все эти действия каждый раз заставляют сердце парня делать кульбит, а в ноги посылаются волны слабости.
Васильев же думал о другом. Он никогда особо не умел заигрывать или клеить кого-то. Практики не было. Да и сейчас незачем.
Так откуда взялось желание потормошить, потрепать парня, который немного зажат, будто заморожен? Смотрит исподволь темнющими глазюками, словно это никто не замечает. Губешки свои невозможные искусал, что те даже покраснели.
Они чуть притормозили у подъезда, вдыхая холодный воздух, насыщенный предстоящими затяжными дождями.
— Хорошо посидели, — подал голос Игорь. — Надо как-нибудь повторить.
— Идем уже, — открывая дверь, отозвался Васильев. — Заметь. Я не сказал «пошли», чтобы не травмировать твою тонкую душевную организацию.
— Я оценил это, — улыбнулся Русаков, поднимаясь по лестнице.
В квартире, в темной прихожей Игорь заметил два светящихся глаза. А когда включили свет, оказалось, что их встречал темно-коричневый кошак, который соизволил поинтересоваться, кого притащил хозяин домой. Кот вытянул мордочку в сторону пришедших и возмущенно передергивал усами, показывая, что слишком поздно для внеплановых посещений. Игорь показал раскрытую ладонь перед носом кота и опустил руку на загривок, знакомясь с животиной.
— Боже, какая прелесть! Мягонький!
— Осторожней, может укусить, — попытался предупредить Васильев. — Он вредный, как и хозяин.
Но тут же завис, наблюдая, как его кот, который даже дочку не с первого раза принял, подставляется под ласку.
— Это у кого такая шерстка шелковистая, как у норки? — приговаривал Игорь, опускаясь перед зверюгой на коленки. — А зовут-то тебя как? Это что же за порода такая?
— Шкура его зовут. Бурманской породы.
— Бурманской? — переспросил парень, наглаживая кота. — Я бы из тебя шарфик сделал.
Русаков запустил обе руки в шерсть и вспомнил старый анекдот.
— И тапошки. И рукавишки. И фупку.
— И фапочку, — подсказал Костя.
— И фапочку.
Гость развернулся, не выпуская кота и глядя на Васильева снизу вверх. Неожиданно для себя, у Кости промелькнула мысль, что немного завидует Шкуре. Захотелось, чтобы его так же потискали, погладили и даже немного посюсюкали.
— Пойдем, покажу, где кости кинуть.
Игорь пошел за хозяином, оглядывая квартиру. В начале коридора с двух сторон было по комнате, кухня и ванная находились в конце. Все без женских финтифлюшек и пыльных элементов декора. По-мужски просто, без излишеств. Порадовала груша на балконе и спортивный тренажер около стены в спальне.
— Держи — полотенце, футболка. Она хоть и великовата будет, но новая.
— Мне не принципиально, — отозвался Игорь, скрываясь в ванной.
Костя переоделся в домашнее, достал свежее постельное белье и направился в гостиную, застилать диван. Шкура крутился под ногами, проверяя на прочность нервную систему и намекая, что можно было бы обновить плошку. Васильев поддался уговорам, пошел на кухню, насыпал корма. Увидел, что в раковине с утра лежит грязная посуда. Чтобы выглядеть в глазах гостя радивым хозяином, решил быстренько ее перемыть.
Страница 54 из 75
