Фандом: Ориджиналы. Костя одним широким шагом оказался рядом с закрытой кабинкой. Резко распахнул дверь, срывая хлипкий замок, и удостоверился, что фантазия дорисовала ему все правильно. На крышке унитаза сидел Русаков и держал во рту мужской член, а второй «посетитель» кабинки со спущенными штанами направил телефон на его лицо.
Добавить в моё избранное
250 мин, 55 сек 21605
Русакова упрямо сжала губы и громко выдохнула. Хотелось уже сказать эту фразу вслух. Не только переваривать ее внутри. Хотелось услышать, как она звучит. Проговорить, прочувствовать. Узнать, как отреагирует другой человек, по сути чужой, посторонний для нее охранник. С чего-то, а скорее с кого-то ведь надо начинать? Она набрала воздуха в легкие, зажмурилась и выпалила:
— Мой сын — гей.
Татьяна внутренне сжалась, ожидая ответной реакции, но ее не последовало. Она приоткрыла глаза. Геннадий все еще серьезно смотрел на нее, надеясь на продолжение.
— И?
— Что «и»? — не поняла она.
— Дальше-то что?
— Этого мало?
Ее очень заинтересовали канцелярские принадлежности в вертушке. Руки непроизвольно начали перебирать карандаши-ручки, раскладывая их по местам.
— Это действительно все?
— А что вы еще хотите от меня услышать?
— Я думал, как минимум, Игоря избили, надругались, заразили какими-то болезнями, и он теперь лежит в коме, ждет последнего часа, — произнес Геннадий, сдерживая ее мельтешения и подальше отодвигая подставку.
— Сплюньте! — вскричала Татьяна Ивановна. — Что вы несете?!
Она и не заметила, как их руки соприкоснулись и не разъединились.
— Ваш сын — замечательный мальчик. Очень толковый молодой человек. В наше время это редкость. И если бы у меня был сын, я бы хотел чтобы он походил на Игоря, — честно признался Геннадий, прямо смотря в глаза Татьяне.
— Но, — она растерялась. — Но ведь это сложно. Он обрекает себя на осуждение, на предвзятое отношение, на проблемы, которые не сможет решить в одиночку.
— Это его выбор. Его жизнь. Его решение. Как бы нам не хотелось, чтобы дети оставались маленькими, они растут. Делают ошибки, свои синяки набивают. Все, что мы могли — вложили в них, осталось только смотреть, как устраиваются в жизни, и продолжать любить такими, какими стали.
— Что-то банальщиной отдает, — скривилась Русакова.
— Мне тоже так показалось, — признался Геннадий.
Они синхронно хмыкнули и только тут заметили, что держатся за руки. Татьяна Ивановна смущенно убрала пальцы из его рук, опуская глаза.
— Но это не значит, что я не прав, — настаивал охранник, чуть улыбаясь.
— А у вас дети есть? — в первый раз за все время поинтересовалась она.
— Две девчонки, но они с матерью жить остались. Сейчас-то уже взрослые, сами мамы. Да и бывшая моя удачно второй раз замуж вышла. Мы часто созваниваемся. Каждый год друг к другу приезжаем.
— А чего сами не женились?
Он неопределенно пожал плечами и тоже почему-то заинтересовался органайзером с ручками:
— А вы, Татьяна, домой собираетесь?
— Да, пожалуй, уже пора.
— Можно я вас провожу? — краснея, спросил охранник.
— Зачем? — не поняла она.
— Ну, как зачем? Вдруг по дороге случится что.
— Что?
— Обидит кто, — пробубнил Геннадий.
— Кто? — все еще не разумея, поинтересовалась Русакова.
— Да хоть кто! Вы совершенно не реагируете на мои попытки ухаживать!
— Так вы ухаживать пытаетесь? — оторопела Татьяна Ивановна.
Они смущенно уставились на стол перед ними.
— Так бы и сказали, чего кричать-то сразу, — растерялась она. — Ладно, проводите.
После этого Геннадий стал провожать ее домой. Чуть позже и подвозить с утра на работу. А вскоре его машина нашла постоянную парковку в ее дворе. Игорь немного устал. Глаза от долгой езды и от солнца, отражающегося в первом снеге, слезились, поясница ныла от сидения целый день, мочевой пузырь давил на мозги, желудок намекал на образовавшийся вакуум. Русаков планировал проехать еще немного, чтобы в городе получить все необходимые плоды цивилизации: гостиницу, душ, кафешку с поздним обедом. А потом уже и до работы Васильева добраться — где находится филиал его конторы, Игорь узнал в первую очередь.
Еще немного и на горизонте после очередной заправки должны появиться первые признаки города, но в самый последний момент взгляд зацепился за знакомые номера зеленой машины. Русаков ударил по тормозам, паркуясь на обочине, и получил яростный сигнал от ехавшего за ним ЗИЛа.
«Опель Фронтера» тускло отсвечивал в начинающихся сумерках. Машин вокруг мало. Водители, спасаясь от промозглой непогоды, прятались внутри небольшой стеклянной заправки. Дверь открылась, на улицу вышли двое: Костя и Миша, конторский оператор. Они что-то оживленно обсуждали, подходя к машине, посмеиваясь, в руках держали несколько«горячих собак» и термос. Поставили ношу на капот, разлили содержимое по кружкам и продолжили беседу, поедая бутерброды.
Русаков уже и забыл, как улыбается Васильев: непринужденно, легко, словно он тут на курорте или на отдыхе. Легкая дубленка застегнута, шарф свободной петлей болтается на шее.
— Мой сын — гей.
Татьяна внутренне сжалась, ожидая ответной реакции, но ее не последовало. Она приоткрыла глаза. Геннадий все еще серьезно смотрел на нее, надеясь на продолжение.
— И?
— Что «и»? — не поняла она.
— Дальше-то что?
— Этого мало?
Ее очень заинтересовали канцелярские принадлежности в вертушке. Руки непроизвольно начали перебирать карандаши-ручки, раскладывая их по местам.
— Это действительно все?
— А что вы еще хотите от меня услышать?
— Я думал, как минимум, Игоря избили, надругались, заразили какими-то болезнями, и он теперь лежит в коме, ждет последнего часа, — произнес Геннадий, сдерживая ее мельтешения и подальше отодвигая подставку.
— Сплюньте! — вскричала Татьяна Ивановна. — Что вы несете?!
Она и не заметила, как их руки соприкоснулись и не разъединились.
— Ваш сын — замечательный мальчик. Очень толковый молодой человек. В наше время это редкость. И если бы у меня был сын, я бы хотел чтобы он походил на Игоря, — честно признался Геннадий, прямо смотря в глаза Татьяне.
— Но, — она растерялась. — Но ведь это сложно. Он обрекает себя на осуждение, на предвзятое отношение, на проблемы, которые не сможет решить в одиночку.
— Это его выбор. Его жизнь. Его решение. Как бы нам не хотелось, чтобы дети оставались маленькими, они растут. Делают ошибки, свои синяки набивают. Все, что мы могли — вложили в них, осталось только смотреть, как устраиваются в жизни, и продолжать любить такими, какими стали.
— Что-то банальщиной отдает, — скривилась Русакова.
— Мне тоже так показалось, — признался Геннадий.
Они синхронно хмыкнули и только тут заметили, что держатся за руки. Татьяна Ивановна смущенно убрала пальцы из его рук, опуская глаза.
— Но это не значит, что я не прав, — настаивал охранник, чуть улыбаясь.
— А у вас дети есть? — в первый раз за все время поинтересовалась она.
— Две девчонки, но они с матерью жить остались. Сейчас-то уже взрослые, сами мамы. Да и бывшая моя удачно второй раз замуж вышла. Мы часто созваниваемся. Каждый год друг к другу приезжаем.
— А чего сами не женились?
Он неопределенно пожал плечами и тоже почему-то заинтересовался органайзером с ручками:
— А вы, Татьяна, домой собираетесь?
— Да, пожалуй, уже пора.
— Можно я вас провожу? — краснея, спросил охранник.
— Зачем? — не поняла она.
— Ну, как зачем? Вдруг по дороге случится что.
— Что?
— Обидит кто, — пробубнил Геннадий.
— Кто? — все еще не разумея, поинтересовалась Русакова.
— Да хоть кто! Вы совершенно не реагируете на мои попытки ухаживать!
— Так вы ухаживать пытаетесь? — оторопела Татьяна Ивановна.
Они смущенно уставились на стол перед ними.
— Так бы и сказали, чего кричать-то сразу, — растерялась она. — Ладно, проводите.
После этого Геннадий стал провожать ее домой. Чуть позже и подвозить с утра на работу. А вскоре его машина нашла постоянную парковку в ее дворе. Игорь немного устал. Глаза от долгой езды и от солнца, отражающегося в первом снеге, слезились, поясница ныла от сидения целый день, мочевой пузырь давил на мозги, желудок намекал на образовавшийся вакуум. Русаков планировал проехать еще немного, чтобы в городе получить все необходимые плоды цивилизации: гостиницу, душ, кафешку с поздним обедом. А потом уже и до работы Васильева добраться — где находится филиал его конторы, Игорь узнал в первую очередь.
Еще немного и на горизонте после очередной заправки должны появиться первые признаки города, но в самый последний момент взгляд зацепился за знакомые номера зеленой машины. Русаков ударил по тормозам, паркуясь на обочине, и получил яростный сигнал от ехавшего за ним ЗИЛа.
«Опель Фронтера» тускло отсвечивал в начинающихся сумерках. Машин вокруг мало. Водители, спасаясь от промозглой непогоды, прятались внутри небольшой стеклянной заправки. Дверь открылась, на улицу вышли двое: Костя и Миша, конторский оператор. Они что-то оживленно обсуждали, подходя к машине, посмеиваясь, в руках держали несколько«горячих собак» и термос. Поставили ношу на капот, разлили содержимое по кружкам и продолжили беседу, поедая бутерброды.
Русаков уже и забыл, как улыбается Васильев: непринужденно, легко, словно он тут на курорте или на отдыхе. Легкая дубленка застегнута, шарф свободной петлей болтается на шее.
Страница 69 из 75
