Фандом: Гарри Поттер. АУ. Они выжили, и теперь впереди — жизнь?
Добавить в моё избранное
4 мин, 57 сек 453
Вокруг него кипел и не думал кончаться бой. В мутном свете, в мерцающих кадрах, в мелькающих и пропадающих лицах друзей и врагов.
Ему не оставалось ничего, кроме как драться — отчаянно, и почему-то он был не в силах прекратить борьбу, хоть уже не чувствовал собственного тела и не улавливал собственных мыслей. Война преследовала его, обступала, душила страхом и гневом, утягивала в омут, накрывала тенью.
Лица стирались, и уже не видя лиц, он слышал только нарастающий гул, шум, давящий со всех сторон, заполняющий всё его существо, почти до физической боли.
Всё схлынуло разом, и в лицо дохнуло воздухом, как чем-то давно забытым, и тело вдруг налилось тяжестью, когда он попытался дёрнуться.
— Очнулся, — прошептал кто-то вдали. — Позовите, кто-нибудь…
Очнулся? Внезапная тишина, перемежаемая лишь глухими отдалёнными звуками, пугала его, сбивая с мысли. Он ещё раз дёрнулся, не осознавая, что происходит, но кто-то удержал его.
— Ремус. Ремус! — пробился сквозь помехи встревоженный голос. Знакомый.
— Всё кончилось, — ему на лоб легла прохладная рука, и он с усилием разлепил веки.
Палата. Рядом маячили два силуэта. Он напряжённо сощурился, пытаясь разглядеть их.
Страх, панический, рвущийся наружу, охватил его не до конца пришедшее в норму сознание.
— Дора? — прохрипел он, пытаясь дотянуться до сидящей фигуры.
— Дора жива. Она поправляется. Лежи.
В расплывающемся мире наконец появились очертания.
— Лежи, — повторила Андромеда Тонкс, мягко проводя ладонью по его лбу. — Тедди в порядке. Всё будет хорошо.
Он сглотнул — попытался сглотнуть, но в горле пересохло, и мышцы как будто не слушались.
— Гарри? — Ещё один вопрос, который требовал ответа.
— Мы победили, — к нему приблизилась вторая фигура, и Ремус узнал взъерошенного, бледного, но улыбающегося Поттера. — Война окончена. Вольдеморт мёртв.
Люпин закрыл глаза, чувствуя, как на него вновь наваливается тишина.
Война кончилась.
— — — — — -
Дора лежала в соседней палате, — об этом ему рассказала в следующий раз, когда он очнулся, Андромеда. Им обоим повезло, но Дора, вымотанная недавними родами, ещё толком не пришла в себя, хотя опасности для жизни, как уверяли целители, уже не было.
Когда его впервые пустили в её палату, Дора спала — и на секунду внутри что-то ощутимо бухнуло вниз под натиском старого страха.
— Вам нехорошо? — участливо осведомилась целитель — совсем ещё девочка, — не понимая, почему он так припал к косяку. Ремус опустил взгляд и с усилием мотнул головой.
— Я справлюсь, — он бы попытался улыбнуться, но словно разучился. — Правда. Пожалуйста… Я вас позову, если что-то случится, спасибо.
Целитель, смутившись, улыбнулась, и исчезла в коридоре.
Кто-то по забывчивости отставил к дальней стене стул, и Люпин так и опустился на пол у койки собственной жены. На колени — как раз, чтобы быть на одном уровне.
— Дора, — одними губами произнёс он, как будто боясь, что она не очнётся, не откликнется на его зов.
Она пошевелилась лишь через долгих десять секунд, и Ремус почувствовал, как, неуёмное, сердце заколотилось где-то в горле.
В её глазах, настоящего, искрящегося серого цвета, плескалась жизнь, и это казалось самым невероятным чудом всего мира.
— Ты не сердишься на меня? — спросила Нимфадора, касаясь кончиками пальцев его щеки и глядя на него с такой сосредоточенностью, как будто от ответа зависело наступление конца света.
Он прижал её ладонь к губам, осторожно перебирая тонкие пальцы. Кажется, тогда Ремус впервые ощутил, как по впалым щекам его стекают слёзы.
— Рем… — Дора потянулась к нему, требовательно подтягивая его голову ближе. — Мы ведь живы?
Спрашивала она или утверждала? Он поднял замылившийся от нахлынувших слёз взгляд и увидел, как она улыбается.
— — — — — — -
— Сиди! — остановила Люпина Андромеда, когда он рванул было на кухню. — Сиди. Я всё принесу. Успеешь ещё побегать. А пока — выздоравливайте оба.
Андромеда выхаживала их с Дорой обоих с редким усердием: без лишнего сочувствия, без вздохов и ворчания, но с неизменной твёрдостью и внутренней улыбкой.
Они почти не говорили о прошедшей битве, но во всех движениях миссис Тонкс чувствовалось сдержанное облегчение: своей ненавязчивой заботой она говорила, что была рада их возвращению. Но даже во взгляде Андромеды Люпин иногда ловил глубоко спрятанный страх, что происходящее окажется сном. Он чувствовал то же — особенно когда смотрел на всё ещё соблюдающую постельный режим Дору, и был благодарен миссис Тонкс за её молчаливую поддержку.
Тедди был, пожалуй, единственным во всём доме, кто не чувствовал никаких перемен. И улыбался — маме, папе, бабушке, приходящим гостям и целому огромному миру.
Ему не оставалось ничего, кроме как драться — отчаянно, и почему-то он был не в силах прекратить борьбу, хоть уже не чувствовал собственного тела и не улавливал собственных мыслей. Война преследовала его, обступала, душила страхом и гневом, утягивала в омут, накрывала тенью.
Лица стирались, и уже не видя лиц, он слышал только нарастающий гул, шум, давящий со всех сторон, заполняющий всё его существо, почти до физической боли.
Всё схлынуло разом, и в лицо дохнуло воздухом, как чем-то давно забытым, и тело вдруг налилось тяжестью, когда он попытался дёрнуться.
— Очнулся, — прошептал кто-то вдали. — Позовите, кто-нибудь…
Очнулся? Внезапная тишина, перемежаемая лишь глухими отдалёнными звуками, пугала его, сбивая с мысли. Он ещё раз дёрнулся, не осознавая, что происходит, но кто-то удержал его.
— Ремус. Ремус! — пробился сквозь помехи встревоженный голос. Знакомый.
— Всё кончилось, — ему на лоб легла прохладная рука, и он с усилием разлепил веки.
Палата. Рядом маячили два силуэта. Он напряжённо сощурился, пытаясь разглядеть их.
Страх, панический, рвущийся наружу, охватил его не до конца пришедшее в норму сознание.
— Дора? — прохрипел он, пытаясь дотянуться до сидящей фигуры.
— Дора жива. Она поправляется. Лежи.
В расплывающемся мире наконец появились очертания.
— Лежи, — повторила Андромеда Тонкс, мягко проводя ладонью по его лбу. — Тедди в порядке. Всё будет хорошо.
Он сглотнул — попытался сглотнуть, но в горле пересохло, и мышцы как будто не слушались.
— Гарри? — Ещё один вопрос, который требовал ответа.
— Мы победили, — к нему приблизилась вторая фигура, и Ремус узнал взъерошенного, бледного, но улыбающегося Поттера. — Война окончена. Вольдеморт мёртв.
Люпин закрыл глаза, чувствуя, как на него вновь наваливается тишина.
Война кончилась.
— — — — — -
Дора лежала в соседней палате, — об этом ему рассказала в следующий раз, когда он очнулся, Андромеда. Им обоим повезло, но Дора, вымотанная недавними родами, ещё толком не пришла в себя, хотя опасности для жизни, как уверяли целители, уже не было.
Когда его впервые пустили в её палату, Дора спала — и на секунду внутри что-то ощутимо бухнуло вниз под натиском старого страха.
— Вам нехорошо? — участливо осведомилась целитель — совсем ещё девочка, — не понимая, почему он так припал к косяку. Ремус опустил взгляд и с усилием мотнул головой.
— Я справлюсь, — он бы попытался улыбнуться, но словно разучился. — Правда. Пожалуйста… Я вас позову, если что-то случится, спасибо.
Целитель, смутившись, улыбнулась, и исчезла в коридоре.
Кто-то по забывчивости отставил к дальней стене стул, и Люпин так и опустился на пол у койки собственной жены. На колени — как раз, чтобы быть на одном уровне.
— Дора, — одними губами произнёс он, как будто боясь, что она не очнётся, не откликнется на его зов.
Она пошевелилась лишь через долгих десять секунд, и Ремус почувствовал, как, неуёмное, сердце заколотилось где-то в горле.
В её глазах, настоящего, искрящегося серого цвета, плескалась жизнь, и это казалось самым невероятным чудом всего мира.
— Ты не сердишься на меня? — спросила Нимфадора, касаясь кончиками пальцев его щеки и глядя на него с такой сосредоточенностью, как будто от ответа зависело наступление конца света.
Он прижал её ладонь к губам, осторожно перебирая тонкие пальцы. Кажется, тогда Ремус впервые ощутил, как по впалым щекам его стекают слёзы.
— Рем… — Дора потянулась к нему, требовательно подтягивая его голову ближе. — Мы ведь живы?
Спрашивала она или утверждала? Он поднял замылившийся от нахлынувших слёз взгляд и увидел, как она улыбается.
— — — — — — -
— Сиди! — остановила Люпина Андромеда, когда он рванул было на кухню. — Сиди. Я всё принесу. Успеешь ещё побегать. А пока — выздоравливайте оба.
Андромеда выхаживала их с Дорой обоих с редким усердием: без лишнего сочувствия, без вздохов и ворчания, но с неизменной твёрдостью и внутренней улыбкой.
Они почти не говорили о прошедшей битве, но во всех движениях миссис Тонкс чувствовалось сдержанное облегчение: своей ненавязчивой заботой она говорила, что была рада их возвращению. Но даже во взгляде Андромеды Люпин иногда ловил глубоко спрятанный страх, что происходящее окажется сном. Он чувствовал то же — особенно когда смотрел на всё ещё соблюдающую постельный режим Дору, и был благодарен миссис Тонкс за её молчаливую поддержку.
Тедди был, пожалуй, единственным во всём доме, кто не чувствовал никаких перемен. И улыбался — маме, папе, бабушке, приходящим гостям и целому огромному миру.
Страница 1 из 2
