Фандом: Гарри Поттер. Саммари первое. Много лет Пожиратели Смерти следовали простому правилу: сначала «Авада» — потом«Морсмодре». Но однажды Барти Краучу-младшему вздумалось изменить существующий порядок… Саммари второе. Память и совесть Альбуса Дамблдора хранят много тайн, упоминания о которых вы не найдете ни в подшивках «Ежедневного Пророка», ни в протоколах британского аврората. Одной из таких тайн была и Эмма Фоули — немножко вейла, совсем не русалка, а просто девушка с отважным сердцем.
Добавить в моё избранное
217 мин, 31 сек 14779
Кто же знал тогда, что он говорит это исключительно по наущению тетки, в целях усиления воспитательного процесса, так сказать…
Но впоследствии Нарцисса была очень даже благодарна тетушке за науку. Потому что домой из гостей она приехала, имея на вооружении гордую осанку, надменное выражение лица, плавные жесты и безукоризненные манеры. Отец с матерью не могли налюбоваться своей изменившейся до неузнаваемости, удивительно спокойной и уравновешенной дочерью. Знали бы они, каким адским трудом была достигнута эта перемена… Конечно же, со временем Нарцисса снова превратилась в обычного живого ребенка, но теткина муштра впечаталась в ее плоть и кровь на всю жизнь. А уж после замужества она только благодаря ей и выживала, ни словом, ни жестом не позволяя себе высказать в присутствии Темного Лорда неодобрение, неуверенность или страх. И душу грело, и в то же время леденило знание того, что в самом крайнем случае она сможет, как в детстве, превратиться в ледяную статую, которой нипочем ни тройное Круцио, ни испепеляющее внутренности зелье, ни даже смертоносная Авада Кедавра…
Однако, как ни странно, теткина воспитательная метода не только не избавила Нарциссу от плаксивости, а наоборот, только усугубила ее. Наверное, все растопленные усилием воли ледышки на пальцах, щеках и ресницах какими-то невиданными путями пробирались к глазам, потому что время от времени Нарцисса, сама того не желая, разражалась такими бурными рыданиями, что окружающие готовы были отдать все что угодно, только бы оказаться от нее как можно дальше.
Правда, продолжалось такое безобразие недолго, ведь Хогвартс — это школа не только чародейства и волшебства, но и самых разнообразнейших женских секретов.
«Носом ни в коем случае не шмыгать, глаза платком не тереть, открывать их как можно шире! — поучала слизеринских первокурсниц Синтия Лиллард, первая красавица факультета. — И тщательно следите, чтобы слезинки катились по одной, застывая на ресницах прозрачными капельками. Это не только выглядит невинно и беспомощно, но и гарантированно вызывает в мужчинах чувство вины и желание перевернуть мир, только бы осушить этот бесконечный поток».
Маленькая Нарцисса тогда старалась изо всех сил, постигая науку правильного слезоизвержения. И весь первый курс невероятно гордилась тем, что ни Белла, ни Меда так не умеют и никогда не научатся — им просто внешность не позволит. «Это секрет только для блондинок, — таинственно понижая голос, говорила Синтия, — и если вы научитесь правильно им пользоваться, весь мир упадет к вашим ногам».
Весь мир к ногам Нарциссы Блэк, в замужестве Малфой, конечно же, не упал, однако умение правильно плакать не раз сослужило ей в жизни хорошую службу. А уж в последние дни, когда авроры час за часом вежливо, но непреклонно пытались добиться от нее признания в содействии противоправной деятельности, и вовсе превратилось чуть ли не в единственный способ выживания.
Самой Нарциссе предъявить не могли ничего, о преступном недоносительстве на мужа и сестру речь не шла, и авроры пытались давить на нее, тупо упирая на сознательность, моральные устои рода Блэк и незапятнанную репутацию Сигнуса Блэка. Кстати, с последним пунктом они промахнулись: страх разочаровать отца, пусть даже и смотрящего на нее с посмертного портрета, чуть ли не сильнее всего поддерживал Нарциссу во время всех многочасовых допросов. Одна мысль о том, что отец посмотрит на дочь, предавшую своего мужа, с нескрываемым отвращением, приводила ее в ужас, и при первом же вопросе дознавателя Нарцисса превращалась в хрустальную статуэтку — трогательную, беззащитную и непрерывно истекающую слезами.
Люциус говорил, что в аврорате отзываются о ней с нескрываемым раздражением. Раньше бы это только расстроило Нарциссу — как любой девушке, ей хотелось вызывать в окружающих одно лишь чувство восхищения, но сейчас перед ней стоял вопрос выживания ее семьи, безопасность Люциуса и будущее ее ребенка, поэтому мнением окружающих она пожертвовала без сомнений и колебаний.
В отличие от остальных однокурсниц, недоверчиво подносивших к носу разрезанные луковицы, она еще в том далеком шестьдесят шестом отлично знала, что этот метод воздействия на окружающих работает, и работает безотказно. А убедила ее в этом заклятая подруга детства, Эмма Фоули, та самая русалка, чьей смерти так страстно желала охваченная безумием Беллатрикс…
«Семь чудес этикета от леди Вайолет Э. Кроули»
— Об Эмме Фоули, — честно призналась Нарцисса. — И о том, что будет дальше.
Она требовательно посмотрела на мужа.
— Люциус, скажи правду, что с нами будет? С тобой, со мной, с Драко? Только честно!
— Все будет хорошо, — заверил Люциус, усаживаясь на кровать рядом с женой. — Поверь, дорогая!
Но впоследствии Нарцисса была очень даже благодарна тетушке за науку. Потому что домой из гостей она приехала, имея на вооружении гордую осанку, надменное выражение лица, плавные жесты и безукоризненные манеры. Отец с матерью не могли налюбоваться своей изменившейся до неузнаваемости, удивительно спокойной и уравновешенной дочерью. Знали бы они, каким адским трудом была достигнута эта перемена… Конечно же, со временем Нарцисса снова превратилась в обычного живого ребенка, но теткина муштра впечаталась в ее плоть и кровь на всю жизнь. А уж после замужества она только благодаря ей и выживала, ни словом, ни жестом не позволяя себе высказать в присутствии Темного Лорда неодобрение, неуверенность или страх. И душу грело, и в то же время леденило знание того, что в самом крайнем случае она сможет, как в детстве, превратиться в ледяную статую, которой нипочем ни тройное Круцио, ни испепеляющее внутренности зелье, ни даже смертоносная Авада Кедавра…
Однако, как ни странно, теткина воспитательная метода не только не избавила Нарциссу от плаксивости, а наоборот, только усугубила ее. Наверное, все растопленные усилием воли ледышки на пальцах, щеках и ресницах какими-то невиданными путями пробирались к глазам, потому что время от времени Нарцисса, сама того не желая, разражалась такими бурными рыданиями, что окружающие готовы были отдать все что угодно, только бы оказаться от нее как можно дальше.
Правда, продолжалось такое безобразие недолго, ведь Хогвартс — это школа не только чародейства и волшебства, но и самых разнообразнейших женских секретов.
«Носом ни в коем случае не шмыгать, глаза платком не тереть, открывать их как можно шире! — поучала слизеринских первокурсниц Синтия Лиллард, первая красавица факультета. — И тщательно следите, чтобы слезинки катились по одной, застывая на ресницах прозрачными капельками. Это не только выглядит невинно и беспомощно, но и гарантированно вызывает в мужчинах чувство вины и желание перевернуть мир, только бы осушить этот бесконечный поток».
Маленькая Нарцисса тогда старалась изо всех сил, постигая науку правильного слезоизвержения. И весь первый курс невероятно гордилась тем, что ни Белла, ни Меда так не умеют и никогда не научатся — им просто внешность не позволит. «Это секрет только для блондинок, — таинственно понижая голос, говорила Синтия, — и если вы научитесь правильно им пользоваться, весь мир упадет к вашим ногам».
Весь мир к ногам Нарциссы Блэк, в замужестве Малфой, конечно же, не упал, однако умение правильно плакать не раз сослужило ей в жизни хорошую службу. А уж в последние дни, когда авроры час за часом вежливо, но непреклонно пытались добиться от нее признания в содействии противоправной деятельности, и вовсе превратилось чуть ли не в единственный способ выживания.
Самой Нарциссе предъявить не могли ничего, о преступном недоносительстве на мужа и сестру речь не шла, и авроры пытались давить на нее, тупо упирая на сознательность, моральные устои рода Блэк и незапятнанную репутацию Сигнуса Блэка. Кстати, с последним пунктом они промахнулись: страх разочаровать отца, пусть даже и смотрящего на нее с посмертного портрета, чуть ли не сильнее всего поддерживал Нарциссу во время всех многочасовых допросов. Одна мысль о том, что отец посмотрит на дочь, предавшую своего мужа, с нескрываемым отвращением, приводила ее в ужас, и при первом же вопросе дознавателя Нарцисса превращалась в хрустальную статуэтку — трогательную, беззащитную и непрерывно истекающую слезами.
Люциус говорил, что в аврорате отзываются о ней с нескрываемым раздражением. Раньше бы это только расстроило Нарциссу — как любой девушке, ей хотелось вызывать в окружающих одно лишь чувство восхищения, но сейчас перед ней стоял вопрос выживания ее семьи, безопасность Люциуса и будущее ее ребенка, поэтому мнением окружающих она пожертвовала без сомнений и колебаний.
В отличие от остальных однокурсниц, недоверчиво подносивших к носу разрезанные луковицы, она еще в том далеком шестьдесят шестом отлично знала, что этот метод воздействия на окружающих работает, и работает безотказно. А убедила ее в этом заклятая подруга детства, Эмма Фоули, та самая русалка, чьей смерти так страстно желала охваченная безумием Беллатрикс…
«Семь чудес этикета от леди Вайолет Э. Кроули»
Глава девятая. Малфой-мэнор
— Дорогая! — донесся до сознания Нарциссы голос Люциуса. — О чем ты там так глубоко задумалась?— Об Эмме Фоули, — честно призналась Нарцисса. — И о том, что будет дальше.
Она требовательно посмотрела на мужа.
— Люциус, скажи правду, что с нами будет? С тобой, со мной, с Драко? Только честно!
— Все будет хорошо, — заверил Люциус, усаживаясь на кровать рядом с женой. — Поверь, дорогая!
Страница 37 из 62
