Фандом: Гарри Поттер. Саммари первое. Много лет Пожиратели Смерти следовали простому правилу: сначала «Авада» — потом«Морсмодре». Но однажды Барти Краучу-младшему вздумалось изменить существующий порядок… Саммари второе. Память и совесть Альбуса Дамблдора хранят много тайн, упоминания о которых вы не найдете ни в подшивках «Ежедневного Пророка», ни в протоколах британского аврората. Одной из таких тайн была и Эмма Фоули — немножко вейла, совсем не русалка, а просто девушка с отважным сердцем.
Добавить в моё избранное
217 мин, 31 сек 14787
В прошлый раз хозяйка салона упомянула, что лионские ткачи различали по названиям более сотни оттенков черного, вот он и попросил ее познакомить Северуса с основными разновидностями этого цвета: думал, что такая беседа навсегда отобьет у юного зельевара охоту рядиться в оттенки воронова крыла, сажи и эбенового дерева. Но, как оказалось, он крупно просчитался: Северус прямо-таки коршуном вцепился в мадам Таттинг с требованием немедленно перечислить ему все сто оттенков черного и предъявить образцы. Ошеломленная таким неожиданным напором хозяйка выложила из своих запасников все, что имелось, и отправила десятка три сов своим поставщикам с просьбой прислать недостающее.
За обедом Люциус слушал возмущенный рассказ Нарциссы, вынужденной сбежать из компании «этих двух сумасшедших угольщиков», и остро жалел, что остался дома. Ему бы хотелось собственными глазами посмотреть на то, как Белла и Северус азартно вырывают друг у друга из рук отрезы шерсти, шелка и бархата. Северус — молча, Белла — с гневными воплями, Северус — в познавательных целях, Белла — из чистой вредности.
И еще не раз аукнулась Люциусу эта его маленькая хитрость. Нарцисса в отличие от своей сестры просто обожала радостные светлые тона и после злосчастного похода в салон еще долго жаловалась мужу на то, что Северус в своем новом сюртуке напоминает ей гробовщика, а Белла, чуть ли не полностью сменившая гардероб, — азкабанского дементора…
Из подробного рассказа жены Люциус понял, что Эмма Фоули тоже предпочитала одеваться ярко и жизнерадостно. Только если Нарцисса выбирала для своих нарядов всевозможнейшие оттенки лазури (и Люциус даже перестал вздрагивать, услышав в очередной раз из нежных уст супруги неблагозвучную конструкцию «яйца дрозда»), то Эмма отдавала предпочтение разным вариантам зелени. Благодаря регулярному общению с женой и мадам Таттинг Люциус и раньше неплохо ориентировался в цветовой палитре модных веяний и мог уверенно отличить вердрагон от виридиана, а снежную мяту — от болотной зелени. А теперь он наверняка мог бы сходу в любой толпе вычислить Эмму Фоули, потому что, по словам Нарциссы, больше никто не рискнет появиться на людях в платье цвета бедра испуганной вейлы — это слишком рискованная затея, причем при любом оттенке волос.
Кстати, надо будет поинтересоваться у Рабастана, не видел ли он случайно бедер своей невесты в гм… испуганном состоянии. Интересно, зеленеет ли ее бедро на самом деле, или это просто образное выражение?
— Люциус! Люциус, ты меня слушаешь? — донесся до его сознания укоризненный голосок Нарциссы.
— Да, дорогая, конечно же! — привычно включился в беседу Люциус. — Ты говорила об Эмме и ее жутком наряде.
Люциус сказал это наобум, но из опыта знал, что в девяти случаях из десяти он угадает — если не по первому пункту, так по второму.
И он не ошибся. Нарцисса кивнула и продолжила свой рассказ:
— Где Эмма раздобыла это платье — ума не приложу, но сидело оно на ней, как вторая кожа, причем безо всяких магических ухищрений. Зрелище, можно сказать, за гранью приличия: на голое тело словно натянули тонкий чулок и только от колен дали юбке разойтись широким колоколом. Издалека и в самом деле русалочий хвост напоминает. А ты что, не помнишь?
— Нет… — Люциус наморщил лоб. — Кстати, это довольно странно, ты не находишь? Я совершенно не помню, в чем на помолвке Рабастана была его невеста, хоть и поздравлял ее, и даже танцевал с ней. Я прекрасно помню всех невест, с которыми танцевал — и Паркинсона, и Мальсибера, и Нотта, и даже Гойла, хотя там, если честно, и вспоминать-то нечего. А вот твою драгоценную Эмму — как сквозь туман. Да, маячило какое-то зеленое пятно возле Рабастана — но и только.
Нарцисса довольно вздохнула:
— Ничего странного в этом нет. Кстати, если ты расспросишь Руди, получишь точно такой же результат. Он тоже ее отчетливо не вспомнит.
— Да? — прищурился Люциус. — Интересно, почему это нас обоих одновременно обуял такой странный приступ растерянности? Может, вы с Беллой за нашими спинами решили побаловать нас Конфундусом или еще чем-нибудь столь же эффективным?
— Ну что ты, милый! — Нарцисса поспешила успокоить мужа. — Ни капельки мы с Беллой над вами не колдовали. Как ты мог о нас так плохо подумать? И не стыдно тебе?
Люциусу было ни капельки не стыдно. Любимая жена, как он теперь уже знал, и в одиночку могла выкинуть такое, что нормальному человеку и в голову бы никогда не пришло. А уж в компании с любимой сестрицей…
— Так что это было, дорогая? — строго сведя брови к переносице, поинтересовался он. — Если не заклинания, то что? Зелья? Артефакты? Амулеты?
— Какой ты у меня догадливый! — притворно вздохнула Нарцисса. — Это были амулеты, изготовленные по специальному заказу для того, чтобы нейтрализовать вейловские чары.
— Который из них? — коротко спросил Люциус, указывая на перстни, подаренные ему когда-то женой.
За обедом Люциус слушал возмущенный рассказ Нарциссы, вынужденной сбежать из компании «этих двух сумасшедших угольщиков», и остро жалел, что остался дома. Ему бы хотелось собственными глазами посмотреть на то, как Белла и Северус азартно вырывают друг у друга из рук отрезы шерсти, шелка и бархата. Северус — молча, Белла — с гневными воплями, Северус — в познавательных целях, Белла — из чистой вредности.
И еще не раз аукнулась Люциусу эта его маленькая хитрость. Нарцисса в отличие от своей сестры просто обожала радостные светлые тона и после злосчастного похода в салон еще долго жаловалась мужу на то, что Северус в своем новом сюртуке напоминает ей гробовщика, а Белла, чуть ли не полностью сменившая гардероб, — азкабанского дементора…
Из подробного рассказа жены Люциус понял, что Эмма Фоули тоже предпочитала одеваться ярко и жизнерадостно. Только если Нарцисса выбирала для своих нарядов всевозможнейшие оттенки лазури (и Люциус даже перестал вздрагивать, услышав в очередной раз из нежных уст супруги неблагозвучную конструкцию «яйца дрозда»), то Эмма отдавала предпочтение разным вариантам зелени. Благодаря регулярному общению с женой и мадам Таттинг Люциус и раньше неплохо ориентировался в цветовой палитре модных веяний и мог уверенно отличить вердрагон от виридиана, а снежную мяту — от болотной зелени. А теперь он наверняка мог бы сходу в любой толпе вычислить Эмму Фоули, потому что, по словам Нарциссы, больше никто не рискнет появиться на людях в платье цвета бедра испуганной вейлы — это слишком рискованная затея, причем при любом оттенке волос.
Кстати, надо будет поинтересоваться у Рабастана, не видел ли он случайно бедер своей невесты в гм… испуганном состоянии. Интересно, зеленеет ли ее бедро на самом деле, или это просто образное выражение?
— Люциус! Люциус, ты меня слушаешь? — донесся до его сознания укоризненный голосок Нарциссы.
— Да, дорогая, конечно же! — привычно включился в беседу Люциус. — Ты говорила об Эмме и ее жутком наряде.
Люциус сказал это наобум, но из опыта знал, что в девяти случаях из десяти он угадает — если не по первому пункту, так по второму.
И он не ошибся. Нарцисса кивнула и продолжила свой рассказ:
— Где Эмма раздобыла это платье — ума не приложу, но сидело оно на ней, как вторая кожа, причем безо всяких магических ухищрений. Зрелище, можно сказать, за гранью приличия: на голое тело словно натянули тонкий чулок и только от колен дали юбке разойтись широким колоколом. Издалека и в самом деле русалочий хвост напоминает. А ты что, не помнишь?
— Нет… — Люциус наморщил лоб. — Кстати, это довольно странно, ты не находишь? Я совершенно не помню, в чем на помолвке Рабастана была его невеста, хоть и поздравлял ее, и даже танцевал с ней. Я прекрасно помню всех невест, с которыми танцевал — и Паркинсона, и Мальсибера, и Нотта, и даже Гойла, хотя там, если честно, и вспоминать-то нечего. А вот твою драгоценную Эмму — как сквозь туман. Да, маячило какое-то зеленое пятно возле Рабастана — но и только.
Нарцисса довольно вздохнула:
— Ничего странного в этом нет. Кстати, если ты расспросишь Руди, получишь точно такой же результат. Он тоже ее отчетливо не вспомнит.
— Да? — прищурился Люциус. — Интересно, почему это нас обоих одновременно обуял такой странный приступ растерянности? Может, вы с Беллой за нашими спинами решили побаловать нас Конфундусом или еще чем-нибудь столь же эффективным?
— Ну что ты, милый! — Нарцисса поспешила успокоить мужа. — Ни капельки мы с Беллой над вами не колдовали. Как ты мог о нас так плохо подумать? И не стыдно тебе?
Люциусу было ни капельки не стыдно. Любимая жена, как он теперь уже знал, и в одиночку могла выкинуть такое, что нормальному человеку и в голову бы никогда не пришло. А уж в компании с любимой сестрицей…
— Так что это было, дорогая? — строго сведя брови к переносице, поинтересовался он. — Если не заклинания, то что? Зелья? Артефакты? Амулеты?
— Какой ты у меня догадливый! — притворно вздохнула Нарцисса. — Это были амулеты, изготовленные по специальному заказу для того, чтобы нейтрализовать вейловские чары.
— Который из них? — коротко спросил Люциус, указывая на перстни, подаренные ему когда-то женой.
Страница 45 из 62
