Фандом: Гарри Поттер. Саммари первое. Много лет Пожиратели Смерти следовали простому правилу: сначала «Авада» — потом«Морсмодре». Но однажды Барти Краучу-младшему вздумалось изменить существующий порядок… Саммари второе. Память и совесть Альбуса Дамблдора хранят много тайн, упоминания о которых вы не найдете ни в подшивках «Ежедневного Пророка», ни в протоколах британского аврората. Одной из таких тайн была и Эмма Фоули — немножко вейла, совсем не русалка, а просто девушка с отважным сердцем.
Добавить в моё избранное
217 мин, 31 сек 14797
— А что еще знают в Мунго? — хмуро поинтересовался Родольфус.
— Ну-у-у… — Барти наморщил лоб, собираясь с мыслями. — Знают то, что Люциус Малфой, скорее всего, говорил правду.
— О чем?
— О том, что был под Империусом.
— Это еще почему? — Рабастан заинтересованно повернулся к нему.
— А потому… — Барти сделал интригующую паузу, но Родольфус взглянул на него так, что интриговать расхотелось напрочь. Эх, скорей бы нашелся Темный Лорд — с этими каменными валунами совершенно невозможно разговаривать. Рабастан еще ничего, но вот Родольфус — это полный мрак.
Поэтому свой ответ Барти адресовал именно Рабастану:
— Потому что у Люциуса темперамент мороженой селедки и самомнение королевской кошки. И гоняться за какими-то магглами, которых он и за людей-то не считает, ниже его прилизанного достоинства. Так что действовал он явно под влиянием чужой воли, и когда Визенгамот во всем разберется, Люциуса гарантированно оправдают и очистят от всех подозрений.
— Вот Люциус хитрец… — Рабастан хлопнул ладонью по подлокотнику кресла. — Знает, что правильно сформированное общественное мнение — это уже, считай, половина оправдательного приговора.
— А об остальных что говорят? — продолжил расспросы Родольфус.
— О вас не говорят ничего, — охотно поделился услышанным Барти. — Вы люди замкнутые, нелюдимые, в Мунго не обращаетесь, в свете практически не мелькаете, с газетных страниц публике не улыбаетесь, так что общественно-женскому мнению сказать о вас практически нечего. А вот про Джагсона говорят, что у него слабое сердце, и если его отправят в Азкабан, больше года он не протянет.
Барти отхлебнул из бокала и продолжил:
— И о том, что Беллу прокляли, там, кстати, тоже знают, уж не знаю откуда. И говорят, что сделала это явно женщина, потому что мужчина до такого никогда бы не додумался — убил бы просто, да и все. А такая изощренная жестокость — это, мол, чисто женский прием.
— Даже так… — медленно произнес Родольфус и бросил на брата быстрый взгляд. Тот ответил ему таким же.
— Кстати, о женщинах, — добавил Барти. — Говорят, что несчастье с Беллой — не единичный случай.
— В смысле? — нахмурился Рабастан. — Поясни!
Барти сделал приличный глоток из бокала, поставил его на стол и принялся излагать подробности:
— Оказывается, на днях напали еще на одну женщину — какую-то подругу или родственницу молодых Лонгботтомов. Говорят, что девушка когда-то была очень красивая, а сейчас выглядит страшнее столетней ведьмы. Ей уничтожили все волосы на голове, обезобразили лицо, а затем еще и сломали руки, чтобы она не смогла колдовать.
Братья снова переглянулись. Рабастан нервно дернул щекой, но ничего не сказал. А Барти продолжил:
— Медиведьмы боятся поодиночке на улицу выходить — вдруг эта маньячка еще на кого-нибудь нападет. Мать в шоке, вцепилась в меня, словно я девица на выданье. Еле-еле уговорил ее отпустить меня к Олливандеру, да вот к вам заглянул.
— Родственницу молодых Лонгботтомов? — переспросил Рабастан. — Это авроров, что ли?
— Их самых, — ответил Барти, вертя в пальцах новую палочку. — Говорят, что они полгода назад сбежали от старухи Августы и сняли домик в Брентфорде — одна из медиведьм видела, как они покупали в тамошней лавке мятные нитки для зубов. Я бы на их месте тоже сбежал — эта старушенция еще похлеще моего папаши будет.
Он ухмыльнулся.
За дверью что-то скрипнуло и зашуршало.
— Нас не подслушивают? — тревожно вскинулся Барти. — Где этот ваш аврорский громмамонт?
— Должна быть при Белле… — Родольфус поднялся с кресла, подошел к двери, рывком открыл ее и выглянул в коридор.
— Гоменум ревелио! — взмахнув палочкой проговорил он и, подождав несколько секунд, вернулся в комнату.
— Никого нет, — сказал он, — но проверить не помешает.
Родольфус щелкнул пальцами, и в кабинете с легким хлопком возникла толстощекая эльфийка.
— Что будет угодно хозяину? — с учтивым поклоном осведомилась она.
— Как себя чувствует хозяйка? — строго спросил Родольфус. — Чем занимается ее сиделка?
— Две четверти часа назад хозяйка спала, — отрапортовала эльфийка. — Сиделка велела приготовить ей яйца бенедикт, двойную порцию, и большую кружку кофе по-ирландски. Филли ничего ей не сказала, ни единого словечка. Хозяин велел не отказывать сиделке в еде, а Филли во всем слушается хозяина.
Барти поднял брови и наклонился к Рабастану.
— Яйца бенедикт на ночь? — вполголоса поинтересовался он. — И кофе по-ирландски в рабочее время? Какие интересные вкусы у вашей сиделки. Это у них в Азкабане так принято или сказываются последствия столь долгого общения с дементорами? И, кстати, не стоит ли сообщить доблестным аврорам, что их представительница злоупотребляет спиртным на рабочем месте?
— Ну-у-у… — Барти наморщил лоб, собираясь с мыслями. — Знают то, что Люциус Малфой, скорее всего, говорил правду.
— О чем?
— О том, что был под Империусом.
— Это еще почему? — Рабастан заинтересованно повернулся к нему.
— А потому… — Барти сделал интригующую паузу, но Родольфус взглянул на него так, что интриговать расхотелось напрочь. Эх, скорей бы нашелся Темный Лорд — с этими каменными валунами совершенно невозможно разговаривать. Рабастан еще ничего, но вот Родольфус — это полный мрак.
Поэтому свой ответ Барти адресовал именно Рабастану:
— Потому что у Люциуса темперамент мороженой селедки и самомнение королевской кошки. И гоняться за какими-то магглами, которых он и за людей-то не считает, ниже его прилизанного достоинства. Так что действовал он явно под влиянием чужой воли, и когда Визенгамот во всем разберется, Люциуса гарантированно оправдают и очистят от всех подозрений.
— Вот Люциус хитрец… — Рабастан хлопнул ладонью по подлокотнику кресла. — Знает, что правильно сформированное общественное мнение — это уже, считай, половина оправдательного приговора.
— А об остальных что говорят? — продолжил расспросы Родольфус.
— О вас не говорят ничего, — охотно поделился услышанным Барти. — Вы люди замкнутые, нелюдимые, в Мунго не обращаетесь, в свете практически не мелькаете, с газетных страниц публике не улыбаетесь, так что общественно-женскому мнению сказать о вас практически нечего. А вот про Джагсона говорят, что у него слабое сердце, и если его отправят в Азкабан, больше года он не протянет.
Барти отхлебнул из бокала и продолжил:
— И о том, что Беллу прокляли, там, кстати, тоже знают, уж не знаю откуда. И говорят, что сделала это явно женщина, потому что мужчина до такого никогда бы не додумался — убил бы просто, да и все. А такая изощренная жестокость — это, мол, чисто женский прием.
— Даже так… — медленно произнес Родольфус и бросил на брата быстрый взгляд. Тот ответил ему таким же.
— Кстати, о женщинах, — добавил Барти. — Говорят, что несчастье с Беллой — не единичный случай.
— В смысле? — нахмурился Рабастан. — Поясни!
Барти сделал приличный глоток из бокала, поставил его на стол и принялся излагать подробности:
— Оказывается, на днях напали еще на одну женщину — какую-то подругу или родственницу молодых Лонгботтомов. Говорят, что девушка когда-то была очень красивая, а сейчас выглядит страшнее столетней ведьмы. Ей уничтожили все волосы на голове, обезобразили лицо, а затем еще и сломали руки, чтобы она не смогла колдовать.
Братья снова переглянулись. Рабастан нервно дернул щекой, но ничего не сказал. А Барти продолжил:
— Медиведьмы боятся поодиночке на улицу выходить — вдруг эта маньячка еще на кого-нибудь нападет. Мать в шоке, вцепилась в меня, словно я девица на выданье. Еле-еле уговорил ее отпустить меня к Олливандеру, да вот к вам заглянул.
— Родственницу молодых Лонгботтомов? — переспросил Рабастан. — Это авроров, что ли?
— Их самых, — ответил Барти, вертя в пальцах новую палочку. — Говорят, что они полгода назад сбежали от старухи Августы и сняли домик в Брентфорде — одна из медиведьм видела, как они покупали в тамошней лавке мятные нитки для зубов. Я бы на их месте тоже сбежал — эта старушенция еще похлеще моего папаши будет.
Он ухмыльнулся.
За дверью что-то скрипнуло и зашуршало.
— Нас не подслушивают? — тревожно вскинулся Барти. — Где этот ваш аврорский громмамонт?
— Должна быть при Белле… — Родольфус поднялся с кресла, подошел к двери, рывком открыл ее и выглянул в коридор.
— Гоменум ревелио! — взмахнув палочкой проговорил он и, подождав несколько секунд, вернулся в комнату.
— Никого нет, — сказал он, — но проверить не помешает.
Родольфус щелкнул пальцами, и в кабинете с легким хлопком возникла толстощекая эльфийка.
— Что будет угодно хозяину? — с учтивым поклоном осведомилась она.
— Как себя чувствует хозяйка? — строго спросил Родольфус. — Чем занимается ее сиделка?
— Две четверти часа назад хозяйка спала, — отрапортовала эльфийка. — Сиделка велела приготовить ей яйца бенедикт, двойную порцию, и большую кружку кофе по-ирландски. Филли ничего ей не сказала, ни единого словечка. Хозяин велел не отказывать сиделке в еде, а Филли во всем слушается хозяина.
Барти поднял брови и наклонился к Рабастану.
— Яйца бенедикт на ночь? — вполголоса поинтересовался он. — И кофе по-ирландски в рабочее время? Какие интересные вкусы у вашей сиделки. Это у них в Азкабане так принято или сказываются последствия столь долгого общения с дементорами? И, кстати, не стоит ли сообщить доблестным аврорам, что их представительница злоупотребляет спиртным на рабочем месте?
Страница 53 из 62
