Что обещаем мы

Мне интересно, почему летом мастер зелий тратит свое свободное время на составы, которые я могла приготовить к концу обучения на шестом курсе.

— Покупать их слишком дорого. Вы будете набираться опыта или задавать мне вопросы целый день?

— И то, и другое, — ответила Гермиона, заслужив презрительную усмешку.

Девушка прошла в кладовую, смежную с одной стороны с лабораторией, а с другой — с классом зельеварения за компонентами для Антиартритного Анальгетика. «Скорее всего, для преподавателей, а не для студентов», — подумала Гермиона и приступила к работе за большим столом из твердой древесины, который, впрочем, и тут и там был трачен временем и ножом.

Когда девушка закончила сортировать жала брюховертки, она поняла, что Снейп устроился напротив нее и выставляет на стол множество флаконов. Выдержанный экстракт пиявок, консервированные глаза рыбы-фугу, сухой кайенский перец, целиком…

— Язвозаживляющее зелье? — спросила девушка.

— Да. И я предпочитаю работать не отвлекаясь, поэтому…

— Но разве я не должна сама разделаться с этими зельями?

— Нет, я рассчитываю, что мы встретимся в середине списка.

— Почему? — в замешательстве спросила Гермиона.

— Вы не сможете выполнить задание к началу учебного года, — Снейп поджал губы, а затем не слишком вежливо добавил: — Я так же хочу заняться с вами зельями посложнее, прежде чем все силы будут потрачены на тупоголовых болванов.

— А, — ответила она мягче. — Спасибо.

— Не нужно меня благодарить, — ответил он сварливо. — И — да, это приказ.

Остаток дня Гермиона провела в тишине, нарезая, отмеряя и помешивая. Как бы ей хотелось, чтобы Снейп был бессердечным всегда, а не время от времени: тогда она смогла бы возненавидеть его как следует.

Прошел месяц, и этого было достаточно, чтобы в их отношениях установилось некое постоянство. Снейп не прикасался к Гермионе нигде, кроме спальни, и, лаская ее, говорил мало. Если же он все-таки нарушал тишину, то лишь для того, чтобы прочесть стихи.

Наконец, поддавшись импульсу, Гермиона заказала «Фауста» в одном из магазинов, торгующих маггловской литературой в Косом переулке, и прочитала пьесу гораздо более внимательно, чем шесть лет назад. Раз за разом она находила строки, которые произносил зельевар. Иногда слова принадлежали дьяволу, но, в основном, Снейп цитировал Фауста, ученого, который заложил душу, соблазненный возможностью получить тайные знания.

Гермиона была уверена, что это неслучайно. Сознательно или нет, но Снейп считал себя Фаустом.

На секунду ей стало нестерпимо жаль волшебника, которому не было и двадцати одного, когда он присоединился к Волдеморту и восстал против него. Но затем гнев поднялся в ней с новой силой.

Он уже приобрел опыт Фауста, и ему это не понравилось. Так зачем же он втянул ее в подобную сделку? Мерзавец!

Именно эту секунду Снейп, как обычно, застегнутый на все пуговицы, избрал, чтобы появиться в комнате. Почти в бешенстве и, не желая выносить его дольше, чем необходимо, Гермиона наставила на него палочку и выкрикнула:

— Denudo!

Его одежда исчезла, и Снейп, подняв брови, наблюдал за тем, как Гермиона наставила палочку на себя и повторила заклинание.

— Торопитесь? — насмешливо спросил он, увлекая девушку на кровать.

— Идите к черту.

— Как хороша! — ухмыльнулся Снейп, безошибочно скользя вниз к чувствительной точке. — Я клятву б дал, что в жизни лучше не видал! Так добродетельна, скромна — и не без колкости она.

— Я не буду вашей Гретхен, — решительно заявила Гермиона. — Я никогда не полюблю вас, никогда.

Его пальцы замерли, и всю притягательную силу своих непостижимых глаз он обратил на Гермиону. Губы его скривились в подобии улыбки:

— Нет нужды утверждать очевидное, мисс Грейнджер. Но сейчас, вероятно, подходящее время для двадцать второго урока: гораздо безопаснее внушать страх, нежели быть любимым.

— Без сомнения, ваша жизненная философия.

— Она проверена временем. Может быть, вернемся… к начатому?

— И это делает вас счастливым?

— Да, — просто ответил он и наклонился, чтобы поцеловать ее шею.

Она так никогда и не спросила, имел ли он в виду философию или секс.

О существовании договора нельзя было забыть, даже если другая сторона была за пределами видимости. Никакого физического эффекта, разумеется, просто сама идея вызывала чувство сродни клаустрофобии.

«Я не властна над своей жизнью», — думала Гермиона, открывая глаза и вспоминая — всегда с ужасом, — что она в Хогвартсе, а не в Лондоне.

«Я не властна над своей жизнью», — приходило ей вдруг в голову, когда она торопливо доедала завтрак, чтобы успеть в лабораторию к семи.

«Я не властна над своей жизнью», — ярилась она по ночам, никогда не зная, будет ли эта ночь одной из тех четырех.