Что обещаем мы

— Ты хотел сам убить Волдеморта, — медленно произнесла Гермиона. — Сам, и поэтому так и не смог простить Гарри за то, что он почти сумел сделать это, еще будучи ребенком.

Он сердито откусил кусок сэндвича с яйцом и долго жевал его, прежде чем проглотить.

— Если бы я только мог сделать это — неважно когда, но особенно в тот раз, когда Поттер был еще младенцем, — возможно, моя жизнь удачно сложилась бы и за пределами Хогвартса, — пробормотал он.

— Поверь мне, Гарри с радостью переложил бы это задание на твои плечи.

Она разобрала слова «наглец» и«стремился к славе» в его ответе, но, так как Снейп говорил с набитым ртом, остальное понять не удалось.

— Ведь было предсказание, — напомнила девушка. — И последствия совсем не вязались с тем, чего хотел бы Гарри… — Гермиона замолчала, а затем ее озарило, и она добавила: — И с тем, что мог сделать ты.

Снейп вряд ли успокоился, однако ужин он прикончил без жалоб. Он также вполне самостоятельно прикончил и бутылку вина — это говорило о том, что он был в отвратительном настроении, потому что обычно он отказывался пить под тем предлогом, что ему нельзя пьянеть.

Некоторое время Гермиона тихо сидела подле него, наблюдая за гипнотизирующими морскими волнами, но потом она все-таки не смогла сдержать любопытства.

— Профессор… Почему вы присоединились к Волдеморту?

Он посмотрел на нее краем глаза. Гермиона по-прежнему могла видеть его профиль.

— Я тебе уже говорил. Я жаждал его знаний, я хотел от жизни большего и я хотел отомстить.

— Кому?

— Всем.

Некоторое время Гермиона обдумывала этот довольно грустный кусочек информации.

— Тогда почему ты оставил его? — спросила она.

— Месть теряет свою сладость, когда понимаешь, что оказался во власти сумасшедшего.

— Ты чувствовал себя еще более бессильным, чем раньше, — тут же «перевела» Гермиона — как неосмотрительно…

Он замер. На фоне невыносимо голубого неба черты его бледного лица заострились. Однако оскорблений не последовало, и это подтолкнуло Гермиону сказать:

— Не бери в голову. Не имеет значения, почему ты перешел на другую сторону.

Когда Снейп наконец ответил, его голос был наполнен такой убийственной иронией, что за ее ядом Гермиона не сразу поняла смысл сказанного.

— Я также обнаружил, что мне не доставляет никакого удовольствия мучить тех, кто совершил непростительное — женился без оглядки на чистоту крови или хотя бы предполагает, что чистка рядов вовсе не обязательна для членов магического сообщества.

«Ох».

Гермиона не сдержалась, и вопрос вырвался сам собой:

— Ты кого-нибудь сильно ранил?

Он посмотрел на нее так, что слов не потребовалось.

— Ты пытал кого-нибудь?

— Да. — Коротко. Горько.

— Ты убивал?

— Да.

— Ты насилова…

— Нет, — выдавил он.

— Но ты сказал, что по опыту знаешь и что Imperius не кажется тебе хоть сколько-нибудь эротичным.

— Потому что однажды за этим занятием я видел Мальсибера, — пробормотал он.

Гермионе очень хотелось указать ему, что если он и не насиловал никого раньше, то то, что он делает сейчас, едва ли сильно от насилия отличается. Она уже открыла рот, чтобы сказать это.

И в этот момент Снейп поднял на нее глаза, совершенно лишенные какого бы то ни было выражения, очевидно, ожидая следующего неловкого вопроса. «Он не обязан отвечать. Да я поверить не могу, что он отвечает!» — подумала Гермиона и поняла, что просто… не может.

«Он, наверное, пьян. Я не стану пользоваться его состоянием — так, как он воспользовался моим».

— Ну? — сурово спросил Снейп, отвлекая девушку от сбивавших с толку мыслей. — Конечно же, у тебя есть еще вопросы. Давайте же, мисс Грейнджер, продолжим мою исповедь: за всю мою жизнь у меня накопилось полно грехов.

«Не стоит все-таки продолжать. Не настолько он пьян, чтобы разорвать договор».

Гермиона пододвинулась ближе к Снейпу, неловко похлопала его по руке и сказала:

— Ну, не только грехи, хорошие поступки тоже есть.

— Да, разумеется. Пожиратель-перебежчик. Я убил и замучил куда больше людей, когда перешел на сторону Дамблдора, чем раньше. Удивительно, как остальные Пожиратели не соблазнились этими возможностями и не переметнулись на сторону Альбуса.

— Перестань, — велела Гермиона, устав от его излияний вины и боли. — Конечно же, тебе приходилось делать для Ордена вещи куда как страшнее — это и так понятно. Сколько ты продержался, прежде чем стал шпионом?

— Два года, три месяца и четырнадцать дней, — он ответил так быстро, что Гермиона поняла: он подсчитал раньше.

— А потом?

Этот вопрос, очевидно, потребовал больших размышлений.

— Тринадцать месяцев перед первым падением Волдеморта…