Что обещаем мы

— Ничего, это было бы только на пользу, — сказала Пенелопа со злостью, и ее милое личико стало вдруг отталкивающим. — Он заслуживает того, чтобы его отправили в Азкабан, а он там так и не был.

Гермиона поняла, что эти слова ее вдруг без видимой причины рассердили, по крайней мере, отчасти. Девушка чувствовала себя немного виноватой: ведь она заподозрила Снейпа в том, что он и Пенелопу обманом заставил подписать договор. «Если даже я время от времени вижу в нем что-то хорошее, то никто не в праве обвинять его», — подумала девушка и резко встала. — Тебе известно, что он отработал свое служение Волдеморту? — холодно спросила она. — Он был верен Волдеморту всего два года, — два года, три месяца и две недели«, — эхом отдались в голове Гермионы слова Снейпа, — и до сих пор расплачивается за это. Ненавидь его за то, что он мерзавец, но не смей судить за те два года, не учитывая времени, которое он посвятил тому, чтобы исправить свои ошибки.»

Дверь кабинета захлопнулась за Гермионой с громким стуком.

— Гермиона! — крикнула Пенелопа секундой позже, и ее голос эхом разнесся по коридору. — Гермиона!

И хотя настало время ланча, Гермиона заперлась в кабинете Снейпа и не выходила весь остаток дня.

«Пусть он оскорбляет ее столько, сколько влезет — мне все равно».

— Да что случилось-то, мисс Грейнджер? — тем же вечером резко спросил Снейп, когда получил то, что причиталось ему по договору.

— Кроме очевидного? — парировала она, сердито на него глянув.

Он поджал губы и склонился над ней.

— С утра ты была в отличном настроении, а с тех пор, как я вернулся с занятий, все время дуешься как мышь на крупу. Сомневаюсь, что дело во мне.

Последовала пауза.

— Скажи мне, что тебя беспокоит, — церемонно сказал он, — и я сделаю все возможное, чтобы исправить текущее положение.

Снейп никогда раньше не демонстрировал своего к ней отношения, и сейчас Гермиона так удивилась, что даже и не вспомнила о договоре. Вместо этого девушка просто спросила:

— Почему?

Спрятавшись за завесой иссиня-черных волос, из-за которой виднелся только кончик носа, Снейп пробормотал:

— С тобой гораздо приятнее… находиться рядом, когда ты не накручиваешь себя до предела.

— Профессор, — мягко ответила Гермиона, переведя его слова на английский язык, — вы вполне можете сказать, что вам нравится видеть меня счастливой. Это очень… — она набрала в грудь воздуха, — очень трогательно.

Его фырканье вышло каким-то вялым. На секунду закатив глаза, Гермиона придвинулась ближе и уселась на Снейпа так, что он был вынужден смотреть на нее.

— Ты же знаешь, что я никому не собираюсь рассказывать об этом, так чего ты боишься? Репутации бессердечного идиота ничто не повредит.

— Поскольку я действительно бессердечен, — напряженно ответил он, — я был бы тебе чрезвычайно благодарен, если бы ты не приписывала мне тех чувств, которых я не испытываю.

Гермиона отпрянула. Она готова была ответить чем-то столь же обидным или, по крайней мере, влепить ему пощечину.

— Хорошо, — выплюнула она. — Просто… отлично.

Снейп молниеносным движением руки схватил девушку и не позволил ей отодвинуться.

— Наверное, я действительно предпочитаю видеть тебя счастливой, — медленно сказал он, как будто думая вслух. — Это едва ли удивительно: мне от этого столько же пользы, сколько и тебе.

Гермиона смотрела на него широко открытыми глазами. Кажется, она начинала понимать.

Не удостоив комментарием ни одно его якобы разумное объяснение, она позволила Снейпу помочь надеть ей ночную рубашку. И только когда он уснул, обнимая Гермиону за талию, она смогла все обдумать.

Может быть, она притягивает факты за уши, но если — если! — она читает между строк правильно, то Снейп, в лучших традициях Слизерина, сам себя загнал в угол. Возможно, он очень плавно перешел от физической близости к эмоциональной и не мог признаться в этом — в особенности самому себе.

Потому что даже он должен понимать, что потерял все шансы на любовь в тот самый миг, когда протянул Гермионе договор.

В какой-то момент, когда Гермиона глубокой ночью обдумывала, вызывает ли она у Снейпа какие-нибудь чувства, кроме раздражения и влечения, ей в голову пришла ужасная мысль.

Второй договор, который она подписала, так же, как и его предшественник, указывал, что срок ученичества «устанавливается согласно обычаю». Разумеется, «согласно обычаю» — это три года. Разумеется, Гермиона не настаивала на указании точной даты истечения договора.

«О, Боже, я опять это сделала».

Что если когда-то договоры «согласно обычаю» действовали семь лет? Или семнадцать? Если он так отчаянно хочет удержать ее, до чего он может дойти?

О, было так приятно верить, что пронзенный стрелой Купидона, Снейп широким жестом влюбленного разорвет договор.